Сказки чужого дома - Эл Ригби

– …Мне плевать даже на него. Пусть живет, тем более, он неплохо делает свою работу. Я не спятивший маньяк, как Краусс, с этими его комнатными игрушками. Я отдаю себе отчет в том, что случившееся тогда произошло не просто так, и, поверь, не только я. Впрочем, вряд ли ты об этом размышлял! – Он сделал короткую паузу. В висках болезненно стучало. – Неважно. Произошедшее многих заставило задуматься, кто знает, какие всходы принесут эти мысли. Кигнолла закачалась слишком сильно, я ошибся, думая, что ее удалось остановить, но… есть еще кое-что. И вот это ты должен знать.

– Что же? – невозмутимо спросил Миаль. Его руки едва ощутимо сжались.

– Никто не отдавал приказа убивать веспианцев с вашего острова. Вряд ли они погибли. Солдаты из Пятого региона… пусть не слишком уверенно… говорят, что видели кое-кого из них в вагонах Зверя. Узнали по старым снимкам. И как бы они туда ни попали… – Жераль бросил взгляд в окно, на темнеющее небо, – одно точно. Они вернутся. Я не знаю, как их остановить.

Он замолчал и опустил голову, сцепив ладони в замок и глядя в пол. Ему определенно не хотелось смотреть в глаза Отшельнику. Не сейчас.

– Грэгор.

Почувствовав, как его плеча коснулись, Жераль вскинулся. Миаль свесил ноги с постели, и сейчас они сидели точно друг против друга. Близко, как непохожие отражения.

– Я… – Отшельник запнулся, – могу предположить, как чужаки вернулись на Веспу. Это почти невероятно, но могу. Я сам видел это и сам…

– Делал так? С детьми? Теперь-то признаёшься?

Отшельник нахмурился:

– Ты знаешь?

– Догадываюсь. Мы ведь ничего не нашли. Что… хотел уберечь от меня тех двоих?

Впервые Миаль отвел глаза, но тут же посмотрел на собеседника снова. Жераль, усмехаясь, сам себе кивнул.

– За… помощь… Чара подарила мне одну вещь. Сказала, это старое изобретение отца. Ичéрум – особый порошок, позволяющий исчезнуть. Точнее, перенестись в другое место, при условии, что есть ветер, который… в общем-то, он тебя и переносит, вместе с туманом. Он достигает рабочей концентрации, только попав в замкнутое помещение, в стены. Ты исчезнешь быстро, если ичерум жечь, например, в топке. И постепенно – если кидать его в воду. Я только посмеялся тогда, не стал проверять, но… Когда Лир сообщил мне по радиомаяку, что дело с поездом снова подняли, я сразу подумал: вы явитесь. Будете искать близнецов, а может, ее. Я решил отвлечь вас и спрятать их, ветер дул тогда на остров Рэва. Оказалось, что ичерум плохо действует на полукровок – они, особенно молодые, ненадолго теряют сознание… но с моими все обошлось. А когда исчезли чужаки… был сезон штормов. Ветра дули, кажется, как раз на Веспу. Это можно проверить по погодным сводкам.

– Значит, Лирисс тебя предупредил…

Жераль понял и остальное. И, конечно, он был поражен; теперь сходилось многое, возможно, даже больше, чем он мог бы проанализировать самостоятельно… но имя «Лир» сейчас было именно тем острым ножом, даже слабый удар которого заживо сдирал с него кожу.

– Не предупредил. Мы болтали в шутку, вспоминали старые времена. Он не догадывался, что…

Отшельник вдруг осекся. Снова сдвинул брови, оглядел собственные руки, на которых все еще виднелись ссадины.

– Скажи, он знает? Знает, где я?

Нужно было сообщить ему о последнем разговоре. О рычащих криках «Что ты с ним сделал?». Бедный, глупый Лир… Конечно, он не смог догадаться: для него это было слишком подло. Но подсознательно – когда явились дети, когда Грэгор заранее, по телефону, солгал, что «Отшельник совсем занят со своей малышней, поэтому не приедет», – наверняка почуял неладное. Уже тогда начал что-то подозревать, беспокоиться. А тот звонок просто его добил.

– Грэгор?

– Я… не говорил с ним о тебе, когда был в Такатане.

Здесь даже лавиби не учуял бы лжи: после Выпуска они обсуждали многое, но не Миаля. Зато сам Жераль ощутил собственную ложь длинным клином, вбитым в глотку.

– Благодарю, – тихо отозвался Отшельник. – Ему не стоит волноваться.

Кивнув, Жераль почувствовал себя еще хуже. Он прекрасно понимал: позже, на прощание, о своем поступке придется рассказать. Рассказать и выслушать пару заслуженных проклятий. Но сейчас можно еще немного поговорить о другом. Дать себе отсрочку.

– Иногда задаюсь вопросом… – выдавил Грэгор, – почему он так тебя полюбил.

– А почему мы все были важны друг для друга?

Миаль улыбался, но его руки были сжаты в кулаки. Жераль опустил глаза и услышал:

– И почему ничего не изменилось…

– Не изменилось?

– Нет.

685-й юнтан от создания Син-Ан

В начале обучения подразделения Младшего корпуса довольно часто перемешивали. Меняли курсантов местами, меняли им Сопровождающих офицеров, смотрели на результаты – как суммарные, так и индивидуальные. Поиск баланса был постулатом подготовительной программы Акра Монтара. А также отличным способом многое проверить.

После трех таких перемешиваний Миаль и Грэгор оставались вместе, четвертое их разделило. Грэгору это далось тяжелее, чем сам он мог предположить. Они виделись в комнате и за едой, но были обычно слишком измотаны, чтобы долго болтать. А еще, конечно, оба не остались в одиночестве.

Крупного барсука с особенно пронзительными голубыми глазами Грэгор заметил сразу. За Миалем многие ходили хвостом, набиваясь ему в компанию, которой тот особо не желал. Лир тоже в какой-то момент стал тереться рядом, но… иначе. Именно рядом, не заглядывая робко в глаза, явно убежденный, что имеет на это полное право. Порода чувствовалась издалека. Неудивительно: сын городского военного товура. Престолонаследник.

Миаль говорил, их поставили в пару на тренировке и они поладили. Настолько, что на большей части занятий теперь делали задания вместе. Часто, приходя, к примеру, на завтрак, Жераль заставал их вдвоем. И почти неизменно прерывал какой-нибудь интересный разговор.

В Акра Монтара учились разные дети, происхождение не имело никакого значения. Равенство – основа Син-Ан – неукоснительно соблюдалось. Тем не менее невидимая разница между детьми, конечно, ощущалась – стоило только приглядеться. Проявлялась в мелочах: в речи, смехе, манере есть или застилать кровать. Проявлялась и в интересах к дисциплинам и кружкам: выводки полунищих торговцев редко тянулись, к примеру, к литературе, а кто побогаче, с охотой записывались в театр или стремились писать в корпусную газету. Это тоже был постулат равенства – каждый курсант выбирал увлечение по вкусу, ни одно из них не считалось лучше других.

Грэгор, готовясь к рывку в Большой мир, хватал все знания, какие мог. Не пренебрегал ни одной дисциплиной и теперь. Ему нравились литература и музыка, он посещал любительские постановки, которые даже казались ему занятными. Но – будучи еще подростком – он не мог ничего сделать с самим собой. С собственными пробелами, вкусом, не привитым определенной атмосферой и взрослыми, а сформированным самостоятельно. Когда Миаль и Лирисс обсуждали очередную книгу, он часто не понимал, о чем речь, либо же придерживался совершенно иного мнения, которое их удивляло. Но он прекрасно видел: болтовня Миалю нравится. Возможно, напоминает о доме. О брате, с которым они тоже росли на одних книгах, с одними мыслями, в семье, уровень достатка которой был не просто высоким – столичным. Уличному сироте из Ру было сложно до него дотянуться.