Террорист - Лев Пучков

– Долго возились?

– Да, прилично. В самой бане недолго, буквально за час все оттерли. А вот на месте уже ковырялись до посинения. Земля мерзлая, двоих припрятать – не шутка. Серый – в смысле, Нюрнберг, трижды отключался, так что пришлось за него копать…

– Погоди… В смысле – «двоих припрятать»?

– Ну ты даешь… А «связной», которого вы в кладовке закрыли? Дим, ты что, забыл про него?!

– Гхм-кхм… Да нет, я помню… Просто…

А ведь и вправду забыл. Мы вчера так поспешно распрощались, на фоне забрызганной кровью стены и подступающего безумия в глазах приятелей Андрея, что толстяк-связной у меня просто из головы вылетел. И что удивительно, ни Федя, ни Ленка, ни юнги о нем не вспомнили.

Просто какая-то массовая амнезия.

Наверное, вот так нормальные преступники, попавшие в похожую передрягу, и садятся на пожизненное. Одного приговорили, а второго забыли в кладовке. А он потом всех сдал.

– Да уж…

– Что?

– Да нет, ничего… Как самочувствие?

– Жив, как видишь. Не ранен. Нормально.

– Самочувствие – это не только физическое состояние.

– Дим, мне доводилось убивать людей и ранее. Так что, если ты об этом, угрызений совести я не ощущаю. И вот еще что: если тебя интересует, удовольствия от этого я не испытываю.

– Да нет, про это вообще речь не идет…

– Дим, я все понимаю. Убийство – это ненормально. Это неприятно и страшно. В таких случаях я всегда тщательно все взвешиваю. И если есть хоть один вариант из ста избежать этого, я такой вариант использую.

– Вчера не было?

– Нет.

– А просто не «светиться» и выложить запись показаний Яныча в Сеть? Нам без разницы, а ты бы вообще остался за кадром.

– А результат? Да, Серый с Олежкой спрыгнули бы с «темы». Если бы успели. Потому что дальше, отпусти мы оттуда всех живьем, события развиваются так: Яныч докладывает боссу, и тот мгновенно принимает меры. Меры могут быть разные, но наиболее простые вот: команда – исполнение, через три дня пышные похороны Сереги и Олега и вопль по всем СМИ о том, что «Русский Трибунал» – кровавые ублюдки, переквалифицировались на провокации против молодежных «движух» и мочат их лидеров.

– Думаешь…

– А чего тут думать? Это самое простое и всем понятное. Это само напрашивается. А босс Яныча – он мастер, судя по всему, так что наверняка может придумать что-то позамысловатее. Что именно, сказать не берусь. Я не мастер. Результат? Яныч гуляет. Пацанов исполнили. Очень скоро их место занимают другие. И наши ребятишки опять с энтузиазмом лупцуют друг друга. Дим, а зачем тогда мы вообще в эту баню ходили?

– Да уж…

– Дим, я понимаю. Неприятно. Толстяк – вообще вроде безобидный, да? Вариант номер два: Яныча валим, оставляем его. Он пацанов знает. Их очень быстро берут в оборот. Пацаны знают меня. Завтра мои родственники сидят у них в яме, я выхожу с поднятыми руками, без оружия. Нормально?

– Да все понятно…

– Ну вот, видишь. Первый вариант: ноль. Второй: минус один. Если только один… Так что, извини, нет других вариантов. И вот еще что… Дим, это война. Яныч и толстяк – это не простые «гражданские». Это солдаты вражьей армии. И они свой выбор сделали осознанно. Так что – нет, душа моя неспокойна, я совершил зло и знаю, что это неправильно. Но у меня не было другого выбора…

* * *

Утро, тринадцатое января, мы с Андреем сидим в его «BMW X5» на бульваре Кукловодов и поочередно любуемся в бинокль на парадный вход «Зари Востока».

Федя на встречу не поехал, сославшись на простуду и головную боль. Для тех, кто Федю знает, такое заявление может быть оправдано только в том случае, если его с размаху ударили кувалдой по черепу (причем бить должен умелый молотобоец), а потом часа три-четыре держали в проруби в самый разгар крещенских морозов.

Феде неприятно встречаться с Андреем после вчерашнего. Нет, он это не озвучивал, но и так ясно: я умею без слов улавливать умонастроение моего большого железного брата. Просто развязка вчера получилась очень даже неожиданная для всех нас. После откровений Яныча мы почему-то были настроены благодушно и полагали, что все закончится вполне мирно…