Принц с простудой в сердце - Михаил Март

Бригаду Трифонова участковый Терехов встречал на дороге. На место они прибыли к десяти утра на «газели». Из машины высыпало шесть человек во главе со следователем. По состоянию Трифонова чувствовалось, что он нервничал. Терехов тоже волновался, но обязан был держать себя в руках. Как-никак, но на его участке произошло убийство, первое за двадцать лет службы, не считая аварии на мосту. Трифонов вел себя так, как считал нужным, и не скрывал своих эмоций. Отчасти он чувствовал себя виноватым. Наташа пять дней назад положила ему на стол списки поселян, составленные Тереховым, но у следователя так и не нашлось времени взглянуть на них, а надо бы. Среди прочих в перечне имен значился Леонид Ефимович Медведев, ныне сидящий в колонии, а Трифонов поднял на ноги всю питерскую милицию, чтобы найти его сына, не подозревая, что его адресок лежит под правой рукой на столе в небольшой стопочке бумаг.

Трифонов холодно поздоровался с майором.

Калитка на участок была открыта, огромная овчарка, привязанная цепью к дереву, заливалась лаем.

— Кусается? — спросил Трифонов.

— Пес умный, товарищ полковник, но чужого и порвать может.

— Оно и видно. Убивал-то, значит свой?

— Похоже на то.

— Ладно, пойдем глянем.

В доме сразу становилось понятно, что здесь живет художник. Этюдники, краски, картины на стенах, подрамники… и сидящий за столом молодой парень с откинутой на спинку стула окровавленной головой. Окна открыты, занавески раздвинуты. На полу валялись осколки стекла, горлышко от бутылки, кровь, вино, перевернутая пепельница и разбросанные окурки…

Стол был накрыт на двоих.

— Странный натюрморт — ваза с фруктами, банка с кильками в томате,— черный хлеб и шампанское. Похоже, вкусы хозяина и гостя не совпадали.

Трифонов осмотрел комнату еще раз. Потухший камин, в котором скопилось много пепла. Дальше порога он не пошел. Оценив обстановку, он посторонился и пропустил в дом криминалиста и врача, а сам вышел на крыльцо и сел на нижнюю ступеньку.

— Рассказывай, Гриша.

— Свидетель есть, товарищ полковник. Может, сначала с ним поговорите?

— Поговорю. Ты мне о парне расскажи.

— Многого от меня не ждите. Окончил он художественную школу, потом в институте учился, в каком, не знаю. Выставки устраивал. О нем даже в какой-то заметке в газете писали. Мечтал уехать за границу, мол, здесь его не понимают, а иностранцы его картины покупают. Отца хотел из тюрьмы дождаться. Они друг друга хорошо понимали. Жили душа в душу. Бориска парень невредный. Зла никому не желал и не делал. Отрешенный. В своем мире жил. Волчонком. Вот только с псом своим и дружил. Но ничего утверждать не берусь. Это село самое благополучное, и я сюда редко захаживал. А Борис тут круглый год жил. Вот только если морозы сильные, то тогда в город уезжал. Но, сколько я помню, зимой, когда захаживал в село, всегда тропинки вычищены, снег убран, а из трубы дымок валит. Последний раз я его дня три-четыре назад видел. У калитки сидел, с псом играл.

— Может, ждал кого?

— Я не спрашивал. Но гостей у него никогда не видел.

— Ладно, Гриша, пойдем к твоему свидетелю.— Трифонов встал.— Лыткарин, здесь оставайся с Наташей, каждый угол дома проверьте. Похоже, что очень много бумаги в камине сожгли. От дров и угля совсем другой пепел. Куприянов, со мной пойдешь.

«Куда же я денусь»,— хотел сказать Семен, но промолчал.

Далеко идти не пришлось, всего-то на соседний участок. Правда, он разительно отличался от того, с которого они пришли, но Трифонова роскошь уже давно не пугала и не удивляла. Хоромы — они и есть хоромы.

Хозяином трехэтажного особняка оказался молодой человек лет тридцати пяти, порядком оплешививший и с выдающимся животиком, на фоне которого тонкие ножки выглядели смехотворно. Они застали его внизу — он тренировался на велотренажере, судя по фигуре хозяина, малоэффективном.

Молодой человек представился Игорем Полетаевым.

— Это вы обнаружили труп? — спросил Трифонов, не считая нужным представиться.

— В восемь утра. Когда на работу ехал.

— Расскажите.

— Выгнал свой джип за ворота и остановился возле Бориного дома. Хотел картину забрать — у меня на втором этаже целая его галерея. Уже мои друзья стали ему заказы давать. Через меня, конечно. Борис не любил новых людей и лишние знакомства. Сегодня я зашел к нему за картиной. Точнее, дело было так. Я остановился и посигналил. Заходить к нему страшно. Псина ногу откусить может, если зайти на участок. Он овчарку обычно привязывает, а потом идет открывать. А сегодня утром я даже удивился. Пес у калитки на задних лапах стоит, а передние на перекладину положил. И, что удивительно, не лает, а так жалостливо скулит, будто хвост прищемили. Я понял, что тут творится неладное. Вышел из машины, потихоньку приблизился к калитке, а пес — как волк воет. Ну я набрался храбрости и толкнул калитку. Она не заперта. Пес сразу к дому побежал. Я за ним. Захожу, а там такое… Меня едва не вытошнило. Побежал к машине, взял сотовый и позвонил дяде Грише. Он велел мне дома оставаться. Я сообщил на работу, что меня сегодня не будет.

— Вы договаривались с Борисом, что зайдете утром? — спросил Куприянов.

— Это он мне велел. Ночью странная вещь случилась. Я возвращался домой поздно. К поселку подъехал часа в два ночи. В общем-то, я всегда возвращаюсь в такое время. А у дома Бориса черный «лексус» стоит. И оставили машину так, что не объедешь. Дорожка-то узкая, справа проточная канава, а слева забор. «Странно,— подумал я,— неужели трудно было к забору прижаться? Бросают машины, как попало.«Ведь Борькин дом крайний, а дорога одна. Этот «лексус» въезд в поселок перекрыл, но и выезд, разумеется. Я вышел из машины и глянул на дом Бориса. Четко его не разглядишь — метров двадцать будет, но меня удивило, что окна у него открыты, будто лето. Уже октябрь на дворе. Свет горит на первом этаже. Борис возле стола суетится, и женщина… Кажется, она альбом с фотографиями в руках держала и перелистывала. Я даже удивился. Ну, во-первых, женщин я у него не видел никогда, а во-вторых, она была в легком платье и белых перчатках. Холодно при открытом окне.

— Вы лицо ее видели? — задал вопрос Трифонов.

— Нет. Далеко слишком. Высокая брюнетка, волосы до плеч. Это все. Ну я вернулся в машину и посигналил. Минуты через две Борис вышел. Я ему говорю: «Скажи своей подружке, что так машины не ставят».— «Это не подружка, Игорек». Он сам сел за руль «лексуса» и прижал его к забору. Мне-то до лампочки. Ну я уже по ходу его спросил: «Картину-то закончил для моих друзей?» — «Готова уже. Завтра утром зайди. Пусть еще подсохнет немного». Вот и все. Я заехал к себе и пошел спать — вечно не высыпаюсь. А утром пришел за картиной, а там совсем не та картина, какую я хотел увидеть.