Наследие Эдварда Гейна - Влада Ольховская

— Да я не это…

— Это, — прервала Анна. — На самом деле, именно это, а не то, встречались ли мы за чашкой чая.

— Допустим, — неохотно признал он.

— Мы спали вместе, да. Истории любви, достойной экранизации, у нас не было. Наши отношения сводились преимущественно к дружбе и сексу. Но это было очень давно и никак не влияет на то, что происходит теперь.

— И ты так просто говоришь об этом?

Она и правда говорила просто — потому что ей нечего было стыдиться. Она потому и не рассказала обо всем раньше: знала, что он не поймет правильно. Для Леона «быть любовниками» — это все-таки история любви. Ему сложно было представить и понять, какими людьми она и Юпитер были в то время, через что они прошли, что им было нужно, чтобы не сойти с ума.

А в итоге она выдержала, Юпитер — нет, вот и все, что важно.

Поэтому теперь Анна уверенно выдержала взгляд собеседника:

— Да. Потому что у меня была жизнь до тебя. Это для тебя откровение? Я не вижу смысла чем-то тяготиться, потому что прошлое уже прошло, а я умею отпускать. Что бы ни произошло между мной и Юпитером в прошлом, это не означает, что у нас есть настоящее и будущее, оставь эту фантазию.

— Как ты вообще могла сойтись с ним?

— Чтобы выжить, — холодно ответила Анна. — И он со мной по той же причине. Но между нами не осталось никакой связи, я ему не принадлежу, он во мне не нуждается. Если ты думаешь, что я спасла ему жизнь исключительно из сентиментальности, то зря. Я спасла его, как спасала Дениса Миртова: потому что это было нужно. Я давно уже ничего не чувствую при встречах с ним.

Вот и все, что она могла сказать, и даже это было много — она к откровениям не привыкла! Но Анна с удивлением обнаружила, что Леон был единственным человеком, которому она, сама того не желая, дала право требовать у нее таких ответов.

Теперь она ждала что он скажет. По его лицу невозможно было догадаться, о чем он думает — эту науку он усвоил не хуже Анны. Она знала, что тоже кажется спокойной. Но ей было важно, как он отреагирует… После таких разговоров что-то обычно меняется, нельзя уже делать вид, что их не было — как нельзя вечно избегать их. Ей нужно было знать, какие перемены их ждут.

Он так ничего и не сказал. Его лицо оставалось невозмутимым, взгляд — непроницаемым, будто и не происходило ничего особенного. Но это не помешало ему податься вперед и поцеловать ее.

Надо признать, тут он застал ее врасплох. Ей казалось, он не сделает этого, а она не любила, когда ее удивляли. Поэтому первым импульсом было оттолкнуть его — но не получилось. Почему-то не получилось.

Хотя понятно, почему! Разве она не хотела того же? Просто научилась игнорировать это чувство, потому что так было проще. Ирония заключалась в том, что будь он посторонним, просто красивым мужчиной, она бы давно уже переспала с ним. Почему нет, если она свободна? Но сначала свободен не был он, а потом… Потом оказалось, что чувствовать — это страшно. Куда сложнее, чем просто делить постель.

Теперь все это вдруг отошло на второй план и просто перестало быть важным. Анна сама прижалась к нему, сделала шаг навстречу, чувствуя, как сначала куда-то исчезает ее одежда, потом — его. Не хотелось думать, как и почему, и что дальше. Хотелось наконец-то чувствовать, не сдерживаясь, забрать свое — она ведь давно уже знала, что это ее… Но хотелось и отдать что-то, потому что от этого становилось только лучше.

Дальше пусть будет что угодно, хоть конец света. Это уже не важно.