Вещь - Анна Драницына

Может, мы что-то и поняли. Но как с этим жить дальше – никто из нас не знал. Ну не выкидывать же, в самом деле, все вещи, на которые трехлетний ребенок с отвращением тычет пальцем. Мы решили не обращать внимания на Решкины чудачества и жить дальше, как и жили. Хотя Артем предупредил меня, что надо быть осторожнее с вещами, иначе добром все это не кончится. Он сказал, что его пугает, что вокруг нас так много плохих, по мнению Решки, предметов. Помню, в тот вечер шофер повез мужа на корпоративный праздник, а я отправилась провожать Артема на вокзал. Мы стояли на платформе. Я с тоской смотрела на табличку «Москва – Петербург». Родной город был снова так близко и в то же время так далеко от меня.

«Алиса, запомни, пожалуйста, одну истину, – сказал Артем, на прощание пожимая мне руку. – Плохие вещи не появляются просто так. Как правило, их приносят плохие люди, а это значит, что ОНИ подбираются к вам. Большая проблема еще в том, что Решка слишком мала и плохо разговаривает, чтобы предупредить вас об опасности. Ты не надумала вернуться в Питер?»

Господи, конечно, я миллион раз об этом думала, но свекор держал нас за жабры так крепко, что мы не смели и рыпнуться. А тем временем работа все больше засасывала Николая, и он менялся прямо на глазах. Мы практически перестали общаться, потому что у него не было на это времени. Муж мог запросто не прийти домой ночевать, и постепенно это становилось нормой. Вскоре я привыкла засыпать и просыпаться одна. На все вопросы у него всегда была готова стандартная отмазка – слишком много работы, пришлось остаться в офисе. Когда я думала о том, что у него есть любовница, то даже не чувствовала ревности. Мне было просто тоскливо. А однажды стало совершенно невыносимо. После того как Николай пропадал где-то без вести трое суток, я решила плюнуть на все и уехать домой к родителям. Я взяла банковскую карту и поехала в кассу за билетами. Можно было, конечно, заказать их на дом, но мне не хотелось, чтобы прислуга видела курьера и потом доложила об этом свекру, Сергею Михайловичу. Я не собиралась никого вводить в курс дела и решила действовать быстро и решительно. Оставалось только купить билеты, упаковать минимум вещей, взять с собой Решку и поскорее удрать. Я понимала, что свекор давно читал эти мысли в моей голове и старался максимально усложнить пути отступления. Он знал, что без дочки я не уеду, и поэтому контролировал каждый Решкин шаг. Сергей Михайлович сам возил внучку на занятия танцами или спортом, по врачам и массажистам, он ежедневно общался с нянькой по телефону, чтобы быть в курсе всех событий. По пути в кассы я решила заглянуть в бутик, чтобы купить себе и Решке тапочки для поезда. И только я переступила порог магазина, как лицом к лицу столкнулась с той самой Тоней, которой Решка разбила очки. Мы радостно кинулись друг другу в объятия и расцеловались как лучшие подруги. Мне было так одиноко в тот момент, что я была готова поделиться своими проблемами хоть с самим дьяволом, при условии, что он не знаком с моим свекром. В магазине была небольшая комнатка, где наливали кофе, и там я, идиотка, излила ей душу и проболталась о своих планах. Я собиралась скрыться так, чтобы новая родня меня не нашла, хотела пожить в нашем деревенском доме под Псковом год-другой. Тоня участливо кивала головой, сочувственно вздыхала и, похлопывая меня по руке, говорила о том, как прекрасно меня понимает. А вот я сама себя понять не могу – как же я посмела вывернуть свою душу наизнанку перед человеком, который все это время сидел в темных очках! Словно прочитав мои мысли, она сказала, что у нее плохое зрение и поэтому даже в помещении она не снимает очки. Эти эйдосы такие хитрые! Ну а потом мы пошли по магазинам. Двинулись по Тверской – благо, что там был бутик на бутике. Шопинг доставлял удивительное наслаждение, и я вмиг забыла о своих бедах и попытках тайком сбежать от всего этого великолепия. Через несколько часов я уже не понимала, как такая мысль вообще могла прийти мне в голову. Под Псковом меня ждала крохотная хрущевка с ржавыми текущими кранами, с шестиметровой кухней, в которой мне пришлось бы толкаться с родителями. Там не было абсолютно никаких перспектив. Вся моя жизнь была сосредоточена здесь, в столице. Тоня убедила меня, что моя жизнь прекрасна – у меня любящий муж, богатый и щедрый свекор, очаровательная дочь и много денег, которые можно с пользой и огромным удовольствием потратить на себя. О чем еще можно мечтать?

И меня понесло. Словно герой индийских сказок, я попала в пещеру, доверху наполненную золотом и драгоценностями. Они лежали на полу, прямо передо мной: рубины, изумруды, сапфиры и алмазы призывно переливались всеми цветами радуги, заманивая меня все глубже и глубже. И теперь моей главной целью было утащить с собой богатства как можно больше. Эта пещера-сокровищница, думалось мне, открывает вход раз в тысячу лет, и мне, счастливице, повезло туда проникнуть. Как ненормальная, я хватала по две одинаковые кофточки, которые стоили как месячная зарплата среднего россиянина, или же покупала десятки ремней с огромными вычурными пряжками. А обувь! Сапожки, туфли, ботинки из тончайшей кожи… Я готова была отдать за них жизнь. Я летала на крыльях любви к вещам, и мне казалось, что прекрасней этой улицы, этого города, нашпигованного магазинами, нет на целом свете. Вскоре Тоня, сославшись на какие-то дела, уехала, а я, одурманенная вещами, продолжала делать покупки. Пакеты уже не влезали в багажник, и я заваливала ими заднее сиденье. Остановило меня только то, что на моей банковской карте закончились деньги. Теперь мне не на что было купить билеты на поезд, но я даже об этом не вспомнила. Мне казалось, что моя жизнь наконец наполнилась глобальным смыслом, и этот смысл – здесь, в фирменных пакетах. Я была счастлива как никогда. Но эйфория закончилась в тот момент, когда я стала разбирать покупки. Удивительно, но как только я доставала вещь из коробки, из нее тут же улетучивался аромат волшебства, и она становилась бесполезной тряпкой.

Сидя на кровати среди вороха бумажных и пластиковых пакетов, я отчаянно пыталась взять себя в руки. Какая-то часть моей настоящей души еще продолжала сопротивляться, но это было недолго. Я поняла только, что купила не те вещи, которые нужно, и что завтра придется повторить все заново. Но мне не хотелось, чтобы Решка и Николай узнали о том, что я принесла в дом столько бесполезных предметов и потратила при этом огромные деньги. Поэтому я под покровом ночи вынесла все это барахло в мусорный бачок. Так продолжалось около месяца. Я забросила дом, ребенка, свои занятия фотографией. Каждый день начинался для меня с томительного ожидания того часа, когда я приду на «аллею бутиков». Мне казалось, что моя порочная алчность видна в каждом моем движении, и я пробиралась к бутикам через задворки, чтобы случайно не наткнуться на знакомых. Там я мигом расслаблялась и плавала среди вешалок с одеждой, не переставая восхищаться совершенством вещей. Продавцы, разумеется, всегда были счастливы моему появлению. Они закрывали глаза даже на то, что я расплачиваюсь карточкой мужа, а позже – свекра. Когда же Николай обнаружил, что с его карты исчезла огромная сумма, то решил, что это дело рук мошенников. Никаких разбирательств по поводу «кражи» он затевать не стал, просто сменил банк. Пин-код новой карты он мне не сообщил, и я на некоторое время осталась без денег. Это было ужасно! Я ходила мимо магазинов и смотрела сквозь витрины на новые модели обуви, как голодные смотрят на колбасные стеллажи супермаркета. Меня трясло от озноба, когда я по ночам прижималась лбом к витринам магазинов, разглядывая товары в полумраке. Мне казалось, что если я хотя бы немного посмотрю на них, мне станет чуточку легче. Но легче не становилось. И тогда я начала постепенно закладывать в ломбард драгоценности. Мелкие пропажи никто особенно не замечал, но когда пропали наручные часы Сергея Михайловича, грянул гром. Мой свекор отдал полиции видеозаписи камер с фасада дома и с холла на первом этаже. Целые сутки я сходила с ума от страха, что меня разоблачат, но и в тот раз мне повезло. На пленке детективы обнаружили входящую ночью в дом худощавую, высокую и длинноволосую женщину в черном платье. Как и положено было воровке, она озиралась по сторонам и двигалась очень быстро и осторожно. Видеозапись показала, что у нее были ключи, и она беспрепятственно проникала в дом. Но странное дело – потом она, стараясь не шуметь и не включая свет, прошла через кухню и растворилась в темноте лестницы, ведущей на второй этаж. Запись показала, что обратно она из дома не выходила. Пока мой свекор раздумывал над происшедшим, я, окрыленная тем, что меня не поймали с поличным, пробралась в его кабинет и взяла из ящика стола одну из его пластиковых карт (я знала, что он всегда ставил один и тот же пин-код – день рождения Решки) и поехала по магазинам. Вечером я аккуратно вернула карту с небольшим остатком на балансе. Все остальное я сняла налом. Всплеск адреналина, вызванный кражей и шопингом, играл в крови, и мне казалось, что все мои махинации с деньгами не более чем забавная игра. В этой семье было слишком много денег, которые никто никогда не считал. Мне, воспитанной в строгих правилах советского времени, вначале было очень сложно привыкнуть к мысли, что деньги достаются этой семье так легко и в таких количествах. Мама всегда учила, что нужно экономить, а если денег действительно много – то нужно помогать тем, кто в них нуждается. Это была догма, которая неожиданно разрушилась в доме Сергея Михайловича. Среди наших друзей и знакомых не нуждался никто, следовательно, помогать было некому. Я не понимала, что с каждым днем ОНИ все больше и больше проникают в меня, не спеша, с причмокиванием высасывая из моей души все хорошее, что было накоплено за тридцать лет жизни. Я окончательно охладела к мужу, а Решка вызывала только раздражение своими нелепыми попытками привлечь внимание. Она не могла сказать, что ОНИ уже в доме, но пыталась объяснить это с помощью доступных ей средств. Например, она каждый вечер делала в своей комнате перед сном растяжки из ниток. Она брала катушку, обматывала нить вокруг ножек кровати и привязывала к ним все предметы, что стояли в детской. И без этого кокона она отказывалась засыпать. Если кто-то из нас заходил в комнату и нечаянно разрывал ногой нить, дочь тут же просыпалась, начинала плакать и умоляла завязать на порванном месте узелок. Меня это страшно раздражало, но свекор велел все делать так, как просит его внучка. В доме никто не смел его ослушаться. Но как раз перед тем, как случилась трагедия, он уехал на два дня в командировку за границу. Вечером я как обычно пошла по магазинам и, пользуясь отсутствием надзирателя (а я стала замечать, что свекор как-то подозрительно смотрит на меня, когда я прихожу вечером с покупками; скорее всего, он уже догадался, кто крадет вещи и деньги в его доме), прикупила себе побольше нарядов и три пары солнцезащитных очков известных фирм. Я порхала на крыльях неземного счастья, когда на лестнице меня остановил голос няни.