Жесть - Александр Щеголев

— Слушай, я так не могу… — сказала она.

— Ты, главное, кричи громче, когда кайф словишь. Пусть слышит, бестия… Словишь, словишь, гарантирую… у меня все бабы ловят…

— Это неприлично.

— Черт, да помоги же мне их снять!

Тренировки у мужика застряли. Наверное, за что-то зацепились. Марина совсем зашлась смехом.

Настала тишина. Неужели Зойка смирилась? Да никогда! Пауза длилась не больше минуты — от удара, потрясшего дверь, заходил ходуном уже весь сарай. Это был УДАР. Странно загремело железом.

— Тележкой бьет, — озабоченно сказал Лютик. Он принялся возвращать штаны на место. — Сейчас, погодь… все будет путем…

Новый удар! Лопата, державшая дверь, отлетела метра на два. Зойка с победным воплем ворвалась в павшую крепость и ринулась к топчану, подхватив инструмент по пути. Она атаковала с марша, приложив Лютика лопатой по спине. Совковая, между прочим, этак и убить недолго.

Лютик, впрочем, выжил. Отпустив Марину, он угрожающе поднялся.

— Ты чего? Сука… по хребту, падла…

И тут же получил тычок в грудь, от которого упал, споткнувшись об угол топчана.

Он не успокоился:

— Ну, я сейчас…

Его грузная фигура медленно восставала над столом — чтобы получить удар совком уже наотмашь. Только тогда Лютик окончательно скопытился и затих где-то в углу.

Марина, пока шла эта короткая битва, скатилась с чужого ложа, торопясь одеться. Вытащила трусы из брюк… Нет, не успеть. Обувь, хотя бы обувь!..

Сапоги она надела. А темпераментная южанка, покончив с сожителем, уже бросилась на его полюбовницу.

— Ну, ты и паскудина!

Марина вскочила, плюнув на одежду. Зойка отбросила лопату и попыталась вцепиться сопернице в лицо. Марина перехватила ее руки.

— Слушай, я не при чем!

— Да я те за него… Я рожу твою поганую…

Опять приходилось драться за свою жизнь. И опять — в момент, когда совершенно этого не ждешь. И опять она ни в чем не виновата. Когда же это кончится?.. Странная была драка — детская возня да и только. Женщины обычно не бьют и не совершают бросков (если специально не обучены) — стараются оцарапать, ткнуть куда-нибудь, укусить в конце концов. Ничего этого не было. Соперницы крутились по сараю, отпихивая друг друга, пыхтя и меряясь взглядами. Одна — голая, но в лифчике; вторая — в уличной одежде, включая ватник. Пьеса абсурда… Наконец Зойке удалось вывернуть свои руки — так, что Марина, не удержав равновесия, упала на стул. Зойка, ни мгновения не медля, с неожиданной силой и сноровкой затолкала этот стул вместе с Мариной в нишу между стеллажом и холодильником — и задвинула ее там массивным обеденным столом.

На пол посыпалась еда и посуда. Банка с косорыловкой тоже чуть было не опрокинулась, но победительница схватила ее — и любовно поставила на место.

Борьба закончилась.

Зойка сняла с гвоздика кухонный тесак и нашла Марину взглядом. Плохой это был взгляд, примеривающийся. И огроме́нный нож в ее руке хмельно плясал, готовый к употреблению.

— Сейчас вам… трибунал будет!

Однако вид у Марины был настолько затравленный, настолько несчастный, что сердце южанки смягчилось. Зойка была их тех женщин, которые вспыльчивы и готовы на все… особенно по пьяни… но при этом отходчивы — когда чуть протрезвеют.

Она села на топчан, держа нож на виду у гостьи. Вдруг заглянула под стол и спросила:

— Так какого размера у тебя колеса?

Козел Эдик насмешливо блеял по ту сторону двери…

Зойка утерла подолом кровь с лица Лютика. Взяв за волосы, изучающее посмотрела на него.

— Ну что, наигрался? Котик мой…

Голова Лютика бессильно упала на грудь.

— Ну, отдохни, отдохни…

Пока хозяйка занималась своим мужиком, она милостиво разрешила Марине одеться. Сгребла, не глядя, все ее тряпки в охапку — и кинула на стол перед гостьей. Конвертик затерялся в скомканном свитере и футболке. Одеваться сидя, да еще зажатой между столом и стеной, было неудобно, но хозяйка постоянно приглядывала за Мариной, очень выразительно показывая нож.

Обиходив сожителя, Зойка встала. Последний разок посмотрела на сопящее тело… и пнула его — ногой в полосатых носках и полукедах.

Некоторое время она слонялась по сараю, не расставаясь с ножом. Затем махом подсела к Марине. Глаза ее сверкали, грудь бурно колыхалась. Все-таки не просто ей было — избыть в себе ярое бешенство.

— Слушай, я, правда… — начала Марина.

— Не виноватая, да? — осведомилась Зойка со злым сарказмом. Она подалась вперед, навалившись пышной грудью на стол. — Да он на тебя смотрит — уже вина!

Она резко двинула ножом в сторону Марины. Та вскрикнула и отшатнулась, чувствительно стукнувшись затылком. Зойка довольно усмехнулась:

— А он мой! Ясно? Мой!

Для пущего эффекта она с размаху воткнула нож в стол. Попала в узкий стык между досками. Лезвие почти полностью ушло в столешницу.

Марина тяжело вздохнула.

— Да твой, конечно, твой. Я то здесь при чем?

— Никому его не отдам!

— Да и хорошо… Очень хорошо, когда люди любят друг друга…

— Никому!!!

— Я ж у тебя его и не прошу.

— Еще б ты попросила!

Южная женщина опять схватилась за нож. Но лезвие прочно засело в щели. Марина, пользуясь моментом, попыталась было привстать, сдвинуть преграду… нет, не прошел номер. Попытка побега была замечена и пресечена: Зойка грубо толкнула ее свободной рукой в грудь.

— Сядь и не рыпайся!

Зойка схватилась за рукоятку обеими руками, работая всем корпусом.

— А кувыркалась с ним! И хохотала, и верещала… думаешь, я не слышала? Как сладко! Еще бы — он жарко кроет!

— Да не было ничего! — закричала Марина.

— Не было… Как припрешь вас — не готовы отвечать?!

Нож вырвался из стола. Зойку по инерции отбросило назад. Она замерла. С ножом, зажатым в высоко поднятых руках — подобно жрице перед ритуальным жертвоприношением.

Марина забегала глазами вокруг. Как, как защититься? На столе — кастрюля, керосиновая лампа, банка с сивухой… Не до чего не дотянуться…

— Слушай, я готова ответить. Но… правда — было бы за что!

Зойка покачивалась. Глаза ее были налиты кровью, пышные губы играли багрянцем. Она произнесла со слезой:

— Вот и то-то оно… Готовы они ответить! А много ты любила, медуза?

Марина опустила взгляд.

— Пять раз. Насчет шестого не знаю… не уверена…

Предательская слеза тоже сломала ее голос. Врать перед лицом смерти? Зачем?