Ротвейлер - Рут Ренделл

Ей пришлось попросить Джеймса не приходить в воскресенье.

– Я думал, мы собирались проводить выходные вместе.

– Джеймс, мне жаль, но Уилл больше не живет здесь, а мне иногда нужно с ним видеться. Это мой долг перед ним, я не могу совсем его бросить.

– Я понимаю, – кивнул Джеймс, – но почему именно по выходным?

– Теперь, когда я хожу на работу, Уилл не сможет оставаться у меня в будние дни, – она знала, что следующие слова вызовут у него взрыв эмоций. – А Уилл любит встречаться днем, чтобы обедать у меня.

– А я, – почти выкрикнул Джеймс, – люблю встречаться вечером, как все нормальные люди. Как и ты. Почему все должно соответствовать этим рабоче-крестьянским правилам? Этому расписанию сиротского дома?

– Это был детский дом, – ответила она как можно спокойнее. – Просто его привычки формировались там, а тебя воспитывали родители. У него не было родителей, у него были воспитатели.

– Ты уже говорила мне это. Не понимаю, почему ты не усыновила его?

Несправедливость такого замечания чуть не свалила ее с ног.

– Ты вообще заметила, о чем мы последнее время без конца говорим? Об Уилле. Уилл то, Уилл это. Мне начинает казаться, что он ближе тебе, чем ты говоришь. Но не беспокойся, я не появлюсь в воскресенье.

Он и в субботу не появился. У Бекки совсем пропала охота поддерживать старую привычку гулять по магазинам, разглядывать витрины и покупать приятные мелочи. Возможно, она уже никогда не станет этого делать. С недавних пор ей стало казаться, что бы она ни делала, ей не избежать критики Джеймса. Он хотел изменить ее, сделать из нее кого-то другого. Изменить не только ее отношение к Уиллу, но даже ее внешность. Почему ты не сделала маникюр? Почему бы тебе не постричься? Но она чувствовала себя слишком старой, чтобы меняться. Несколько раз она задавала себе вопрос: что имел в виду Джеймс, когда намекал, что Уилл намного ближе Бекки, чем она признается. Любовник? Или ее родной сын?

Она пошла прогуляться по Примроуз-хилл и гуляла довольно долго, чувствуя себя еще более одинокой, чем до появления в ее жизни Джеймса.

Когда-то давно, когда Бекки жила в квартире на первом этаже, у нее был кот. Очень ласковый, большой и красивый. Когда он умер в возрасте семнадцати лет, она решила, что никогда больше не заведет другого кота. Она не хотела заново переживать боль утраты, пусть все это случается с другими любителями домашних животных, но только не с ней. Однажды, когда коту было пять лет, он пропал. Пошел погулять и не вернулся домой. Она развесила объявления, обзвонила соседей, все местные ветеринарные пункты и приюты для животных. Но все напрасно. Через неделю волнений и тоски она смирилась с тем, что потеряла его. Друзья, пытаясь ее успокоить, сказали, что он, вероятно, нашел дом получше, что за котами такое водится. Другие говорили, что он просто запрыгнул в чью-то машину, и его увезли. И только Бекки знала, что он не мог предпочесть другой дом, и машин он боялся не меньше, чем собак. На восьмой день кот вернулся, как всегда, веселый и шустрый, с горящими глазами. Он направился прямо к ней, требуя ласки, как ни в чем не бывало. Она так и не узнала, куда он исчезал. Возвращение Уилла чем-то напомнило ей тот случай. Ей показалось, что он похудел, но в остальном походил на загулявшего кота – с горящими глазами бросился ей в объятия. Как и ее кот, он до отвала наелся, и когда они сели смотреть телевизор – уснул крепким сном. Он ничего не сказал о времени, проведенном с Ким, пока Бекки сама не поинтересовалась. Она даже испугалась поначалу, потому что он как будто вообще забыл, кто такая Ким. Потом вспомнил и ответил:

– Она в порядке.

– Наверное, приятно было побыть с человеком, который тебе нравится.

Неужели можно придумать вопрос проще? И тем не менее, он долго размышлял, прежде чем ответить. Бекки знала, к чему приведут его раздумья, знала, что он ответит, хотя ожидала, что он скажет это не так прямо.

– С тобой лучше быть. Мне больше нравится. Было бы намного, намного лучше, если бы ты со мной жила, а не она.

Когда пришло время отвозить Уилла домой, он вдруг ошарашил Бекки признанием:

– Я просто искал сокровища, когда копал в том саду. А эти мужчины забрали меня. Я знал, что сокровища там, я видел это в кино, и купил лопату, и копал и копал, но не смог найти их.

Она не нашла, что на это ответить.

– Эти драгоценности стоили миллионы. Я собирался купить дом для нас с тобой, чтобы места хватило на двоих. Я собирался купить его. Но ведь и здесь места хватает, да, Бекки, тут ведь есть место?

Мортон Фиблинг приходил теперь каждый день, и они с Зейнаб сидели в уголке и, независимо от количества клиентов, обсуждали план свадьбы. Придуманная Зейнаб отговорка насчет кулона, казалось, успокоила Мортона.

В один из таких дней Инес, которой не удалось уговорить посетителя купить валторну девятнадцатого века, хотя Зейнаб наверняка справилась бы с этой задачей, услышала, как Мортон просил невесту забрать кулон из сейфа в банке в пятницу и надеть его в субботу на свадьбу.

А между тем он уже подарил ей браслет с бриллиантом и изумрудом, который сверкал теперь у нее на руке и, преломляя солнечные лучи, отбрасывал радужные блики на стены.

– Так значит, ты все-таки решилась? – поинтересовалась Инес, когда Мортон уехал.

– На что решилась? – Зейнаб казалась отрешенной, будто воображала себя миссис Фиблинг. На самом деле она раздумывала, куда можно сдать браслет за лучшую цену.

– На свадьбу, конечно.

– Боюсь, что мне придется это сделать.

Инес решила, что Зейнаб спустилась наконец с небес на землю, в то время как та погрузилась в размышления, что если ей удастся выручить за браслет задуманную сумму, то у них с Алджи будет уже половина денег на дом, о котором они мечтают. Сначала поменяют квартиру, чтобы сбежать от ее женихов, потом начнут звонить в агентства…

Она подошла к покупателям и помогла одному найти нужное венецианское стекло, а другому – выбрать украшения 30-х годов. Инес в очередной раз удивилась тому, как Зейнаб умеет продать все что угодно, и не только восхищенным мужчинам.