Роковой выбор - Питер Джеймс

Джон убрал руку.

– Может, лучше позовем мистера Сароцини?

Сьюзен промолчала, проклиная собственную глупость. Она не понимала, почему она это сказала, – это просто вырвалось.

– Извини меня, я не…

Джон молча вылез из постели и пошел в ванную. Сьюзен увидела, как там зажегся свет, и услышала шуршание бумаги и блистерной упаковки таблеток. Затем звук бегущей воды.

– Извини, – снова сказала она, когда он вернулся.

– Не извиняйся. Я заметил, тебе это доставляло большое удовольствие сегодня вечером.

– Я просто играла свою роль, – тихо сказала она, надеясь погасить его гнев, пока он не разгорелся. – Это было не так-то легко.

– А как, по-твоему, я себя чувствовал? Думаешь, мне легко было смотреть, как ты развлекаешься, и разыгрывать из себя будущего счастливого отца?

– Нет, конечно. Нам обоим было нелегко.

– Чепуха. Ты этим наслаждалась.

Она промолчала. Он был прав, и она не могла этого отрицать. Она не вспоминала о мистере Сароцини весь вечер. Она думала только о том, как хорошо быть беременной, когда тебя все поздравляют; как хорошо чувствовать себя нормальной, полноценной женщиной; как хорошо не объяснять в каждой беседе, что они с Джоном решили не иметь детей и не завидовать другим женщинам, у которых они есть.

Из книг она знала, что про беременную женщину иногда говорят, что она теперь принята в семью. Так Сьюзен и чувствовала себя сейчас. Будто ее приняли в любящую и дружную семью.

Она снова вспомнила про то, как в среду мистер Сароцини отвез ее к своему кошмарному другу, Эсмонду Ростоффу, для осмотра его склепа с картинами, и ее передернуло.

Вернувшись после той поездки домой, она попыталась поделиться своими опасениями с Джоном, но он ничего не хотел слушать. Он сказал ей, что все, что произойдет с ребенком после того, как он родится, – не их проблема.

Он был не прав. И он не может считать иначе, поскольку это не его ребенок. Разве он может понять ее чувства?

Джон неожиданно сказал:

– Харви беспокоится о тебе. Он уедет на некоторое время, но сказал, что, если, когда он вернется, у тебя еще будут боли, он осмотрит тебя. В понедельник я позвоню его секретарше и запишусь на прием. Если боли пройдут, мы отменим прием.

– Джон, Майлз Ванроу – лучший гинеколог в стране. Харви сам вчера это сказал.

– Харви говорит, что у тебя не должно быть таких болей. Он полагает, что Ванроу что-то пропустил.

– А ты не думаешь, что это неэтично – за спиной Ванроу обращаться к другому врачу?

– Тогда скажи ему, раз ты так думаешь. Скажи ему, что ты собираешься обратиться к другому врачу. Люди постоянно так делают, и ничего такого в этом нет. Я не допущу, чтобы ты так страдала. Я хочу, чтобы Харви тебя осмотрел.

– Хорошо, – с неохотой согласилась она.

Арчи курил последнюю сигарету перед тем, как выйти на корт для сквоша. За высокой стенкой заканчивалась игра: оттуда слышались возгласы игроков, удары ракетки по мячу и мяча о корт.

– Вечеринка удалась, – сказал Арчи.

– Вам с Пайлой понравилось?

– Ага. И рад был узнать хорошие новости о Сьюзен. Вы долго держали это в секрете.

– Немного беспокоились о том, как бы чего не случилось, – ответил Джон. – Сьюзен не хотела, чтобы кто-нибудь знал до тех пор, пока… ну, ты понимаешь…

– Пока не пройдет опасный период? Разумно. Теперь придется немного поменять стиль жизни – после рождения ребенка. Я думал, ты против того, чтобы населять этот мир новыми душами. Передумал?

– Так получилось, – промямлил Джон.

Арчи цыкнул сквозь сигарету и улыбнулся.

– Да? – Это прозвучало скептически. – Значит, ты не уступил ей? Сьюзен всегда казалась мне женщиной, которая умеет добиваться своего.

Пока Джон придумывал подходящий ответ, Арчи сменил тему:

– Этот твой Ферн-банк…

– Да?

Ворота на корт открылись, и из них вышли двое истекающих потом игроков.

– Мы закончили, – сказал один.

Арчи бросил сигарету на землю и раздавил ее ногой.

– Дурдом.

– Что ты имеешь в виду? – Джон двинулся следом за ним.

– Тип по фамилии Кунц. Знаком с ним?

Джон покачал головой и надел на запястье напульсник.

– Нет. Кто он такой?

– Их человек в Лондоне. Пришел сегодня в офис на экскурсию – хотел своими глазами посмотреть, кто мы такие. У него с головой не все в порядке – точно тебе говорю.

Джон забеспокоился:

– А что с ним такое?

Арчи вытащил ракетку из чехла.

– Этот Ферн-банк – частная контора, очень старый семейный бизнес. Ему, может, несколько столетий – в Швейцарии таких полно. Они действуют тихо, осторожно, прикрываются так, что о них и не знает никто, кому не положено. Играют только «голубыми фишками», за сверхприбылями не гонятся.

– Я думал, на рынке ценных бумаг все за ними гонятся.

– Кто-то – да, кто-то – нет. Значит, Кунца ты не знаешь?

– Нет. Я имел дело только с мистером Сароцини.

– Он у них главный. Или один из главных. Оливер Уолтон, мой собрат по цеху, который ими занимается, говорит, что и понятия не имеет, кто там всем владеет. Их тяга все засекречивать граничит с паранойей. Они теперь у нас одни из самых крупных клиентов, а у нас даже телефонного номера их нет. Представляешь?

– Еще бы не представлять. «Вам не нужно нам звонить – мы сами вам позвоним».

Арчи вскинул брови:

– Ладно. Теперь о том, почему дурдом. Этот Кунц – здоровенный парень, под потолок, плечи как у американского футболиста, выглядит головорез головорезом. Похож на вышибалу в ночном клубе, а не на банкира. Крутой костюм, пальцы в камушках. Так вот, он здоровается со мной, а потом читает мне стихи.

– Стихи?

– На латыни.

– Ты серьезно?

– Горация. Я прошел курс латинского языка уровня А, только поэтому и узнал. «…Si possis, recte, si non, quoqumque modo, rem…»

Джон улыбнулся:

– И что это значит?

– «Умножай свое состояние честными способами, если можешь, а если не можешь – любыми».

Джон расстегнул чехол на своей ракетке.

– Культурный человек. А что, собственно, в этом такого?

– В этом ничего такого. Вот в чем такое: он стоит у моего стола, глядит в монитор Оливера – тот показывает ему, как мы работаем. Я иду в туалет, а когда возвращаюсь, то не нахожу свою зажигалку.

Джон непонимающе посмотрел на него: