Не буди дьявола - Джон Вердон

Вместо этого он снова предложил гостям кофе, и они снова отказались.

Потом Ким какое-то время расспрашивала Стоуна о том, какой была его жизнь до и после убийства матери. Тот в подробностях поведал, что до убийства все на свете было лучше. Шэрон Стоун очень успешно – и чем дальше, тем успешнее – работала в верхнем сегменте рынка недвижимости. И жила она во всех смыслах “в верхнем сегменте”, щедро делясь предметами роскоши с сыном. Незадолго до рокового вмешательства Доброго Пастыря она согласилась подписать соглашение о софинансировании Эрика: она давала ему три миллиона долларов, и он мог стать владельцем гостевого дома премиум-класса и ресторана в винодельческом районе у озер Фингер.

Но без ее подписи сделка сорвалась. Вместо того чтобы наслаждаться элитарной жизнью ресторатора и отельера, Стоун в свои тридцать девять лет жил в поместье, которое не мог поддерживать в нормальном состоянии, и пытался зарабатывать на жизнь тем, что пек на кухне мечты, оставшейся от матушки, печенье для местных лавочек и мини-отелей.

Примерно через час Ким наконец закрыла маленькую записную книжку, с которой она сверялась, и, к удивлению Гурни, спросила, нет ли вопросов и у него.

– Есть пара вопросов, если мистер Стоун не возражает.

– Мистер Стоун? Пожалуйста, зовите меня Эриком.

– Хорошо, Эрик. Вы не знаете, у вашей матери были какие-нибудь деловые или личные контакты с кем-то из других жертв?

Он вздрогнул.

– Насколько я знаю, нет.

– У нее были враги?

– Мама не любила дураков.

– То есть?

– Не церемонилась, наступала на больные мозоли. В работе с недвижимостью, особенно на таком уровне, как у нее, очень острая конкуренция, и мама не хотела тратить время на идиотов.

– Вы помните, почему она купила “мерседес”?

– Конечно. – Стоун усмехнулся. – Он престижный. Стильный. Мощный. Быстрый. На голову лучше других. Такой же, как мама.

– За прошедшие десять лет не общались ли вы с кем-то, кто был каким-то образом связан с другими жертвами?

Стоун снова вздрогнул.

– Опять это слово. Не люблю его.

– Какое слово?

– Жертва. Я ее так не называю. Это звучит так пассивно, так беспомощно. Так не похоже на маму.

– Я сформулирую иначе. Общались ли вы с семьями…

Стоун его перебил:

– Да, поначалу общался. У нас было что-то вроде группы поддержки.

– А все семьи в ней участвовали?

– Нет. У хирурга из Уильямстауна был сын, он раз-другой пришел, а потом заявил, что ему не нужна группа по работе с горем, потому что он не горюет. Он рад, что его отца убили. Ужасный человек. Такой враждебный. Истекал ядом.

Гурни посмотрел на Ким.

– Джими Брюстер, – пояснила она.

– Это все? – спросил Стоун.

– Два последних маленьких вопроса. Упоминала ли когда-нибудь ваша мать, что кого-то боится?

– Никогда. Она была самым бесстрашным человеком на этом свете.

– Шэрон Стоун – это ее настоящее имя?

– И да и нет. Скорее да. Официально ее звали Мэри Шэрон Стоун. После оглушительного успеха “Основного инстинкта” она сменила имидж: перекрасилась из шатенки в блондинку, стала опускать имя Мэри и раскрутила свой новый образ. Мама была гениальным промоутером. Она даже думала сделать билборды со своей фотографией, где она сидит в короткой юбке, нога на ногу, как в знаменитой сцене из фильма.

Гурни кивнул Ким, что у него больше нет вопросов.

Стоун добавил с неприятной улыбкой:

– У мамы были шикарные ноги.

Через час Гурни остановился рядом с “миатой” Ким у длинного унылого одноэтажного торгового центра на окраине Мидлтауна. Бухгалтерская фирма с вывеской “Бикерс, Меллани и Пидр” располагалась между студией йоги и туристическим агентством.

Ким говорила по телефону. Гурни откинулся на сиденье и стал думать, что бы он делал, будь его фамилия Пидр. Сменил бы ее или, наоборот, носил бы всем назло? Когда фамилия нелепа, как татуировка с ослом на лбу, о чем говорит отказ ее менять? О похвальной честности или глупом упрямстве? Интересно, когда гордость становится недостатком?

Боже, зачем я забиваю себе голову этой ерундой?

Резкий стук в боковое окно и многозначительный взгляд Ким оторвали Гурни от раздумий. Он вышел из машины и прошел вслед за ней в офис.

Входная дверь вела в скромную приемную с несколькими разными стульями у стены. На кофейном столике в стиле скандинавский модерн валялось несколько истрепанных номеров журнала “Смарт-мани”^[8]. Перегородка по пояс высотой отделяла эту часть холла от другой, меньшей по размеру, где напротив стены с запертой дверью стояли два пустых стола. На перегородке стоял старомодный звонок – серебряный купол с кнопкой наверху.

Ким уверенно ударила по кнопке – звук оказался на удивление громким. Через полминуты позвонила снова – ответа не последовало. И только когда она уже достала телефон, дверь в дальней стене отворилась. Вышел бледный, худой человек усталого вида. Он без интереса посмотрел на гостей.

– Мистер Меллани? – спросила Ким.

– Да, – отозвался тот тусклым бесцветным голосом.

– Я Ким Коразон.

– Да.

– Мы с вами разговаривали по телефону. Помните? Мы договорились, что я приеду записать интервью с вами.

– Да, помню.

– Хорошо. – Она несколько растерянно огляделась. – Где вам будет…

– А. Да. Можно пройти в мой кабинет. – И он снова скрылся за дверью.

Гурни открыл дверцу в перегородке и пропустил Ким вперед. И перегородка, и столы за ней были покрыты слоем пыли. Гурни и Ким прошли в кабинет – комнату без окон с большим столом красного дерева, четырьмя стульями с прямой спинкой и книжными шкафами вдоль трех стен. В шкафах стояли толстые тома, посвященные налоговым законам и правилам бухучета. Они тоже порядком запылились. Воздух в комнате был спертый.

Единственным источником света служила лампа на дальнем конце стола. Лампы дневного света на потолке были выключены. Ким, оглядев комнату в поисках места для камеры, спросила, нельзя ли включить свет.

Меллани пожал плечами и щелкнул выключателем. Свет помигал и выровнялся, тихонько жужжа. При свете стала еще заметнее бледность Меллани и темные круги у него под глазами. Он чем-то напоминал мертвеца.

Как и на кухне у Стоуна, Ким сначала установила и настроила камеры. Затем они с Гурни уселись по одну сторону стола из красного дерева, а Меллани – по другую. Ким повторила – почти слово в слово – ту речь, которую произносила у Стоуна. О том, что цель съемки – добиться искренности, естественности, простоты, что разговор должен быть больше всего похож на разговор двух друзей, свободный и непринужденный.