Оживший - Александр Шувалов

Вот наконец и он. Разодетый как жених, немного бледный и счастливый. Остановился, повернулся было в сторону СИЗО, но одернул себя. Не стоит оборачиваться в сторону узилища при выходе из него, а то опять туда же и вернешься.

Машина остановилась на светофоре.

— Как тебе на воле? — поинтересовался я у глазеющего в окно бывшего узника.

— Замечательно, — ответит тот. — Свежий воздух, вывески, люди ходят.

— Аналогично, коллега, а где твои?

— Ждут дома, так что я недолго, ладно?

— Это уж как получится, — вступил в разговор Берта и в порыве чувств огрел Киру по спине.

— Как поживает мадемуазель Пирожкова? — светски поинтересовался я.

— А я почем знаю? — удивился тот.

— Помнится, кто-то собирался забрать девушку с собой…

— Черт, я и забыл, что она Пирожкова. Докладываю, с Наденькой все в порядке, живет у меня. Утверждает, что наконец-то встретила мужчину своей мечты.

— И кто этот мужчина? — полюбопытствовал Сироткин.

— Идиот! — взревел Берта. — Конечно же я. — И повернулся к присутствующим профилем, чтобы оценили.

* * *

— Слышишь меня? — Человек в припаркованной у подъезда дома невнятного цвета «семерке» поднес ко рту миниатюрную рацию.

— Слышу нормально, — донеслось в ответ. — Что нового?

— Пока ничего, ждем.

— А он точно придет?

— Придет, куда он денется. Ты там поаккуратнее, на стены не ссы и «бычки» не разбрасывай, понял?

— Да понял я, понял. — Невысокий квадратный крепыш загасил о стенку сигарету и спрятал «бычок» в пакет. Поднял воротник куртки и присел на подоконник на лестничной клетке между пятым и шестым этажами.

* * *

— За освобождение! — поднял рюмку Берташевич.

— За победу! — добавил Волков.

— За нашу победу! — уточнил бородатый блондин Квадратов, грубиян и бывший сослуживец Котова.

— Горько! — заорал Саня. Такой вот получился первый тост.

Нас с Кирой гуляли в знакомом до боли заведении, ресторанчике на Соколе, любимом месте отдыха и банкетов Волкова и его компании. Мне уже доводилось бывать здесь, и не раз. По-моему, это заведение принадлежало кому-то из наших бывших, по крайней мере, кормили здесь здорово, обслуживали как родных, деньги за все это требовали весьма умеренные. Как всегда, наша компания оккупировала отдельный кабинет — и веселье началось.

— Не лопни, — подтолкнул меня коленом Кира и разом проглотил целую отбивную. Мы с ним сидели во главе длинного прямоугольного стола, радостные и смущенные, прямо как жених с невестой на свадебном пиру. После скромного тюремного рациона обилие закусок на нем потрясало и вызывало легкий паралич. Когда паралич прошел, мы показали присутствующим, как умеют жрать у нас в СИЗО номер один.

— Все под контролем, — бодро ответил я, сооружая скромный трехэтажный бутерброд с ветчиной, карбонадом и снова ветчиной. Откусил сразу половину и едва не потерял сознание от гаммы вкусов.

— За виновников торжества! — провозгласил Берташевич и полез чокаться. — Вы вообще пить сегодня собираетесь или как?

— А жрать кто за нас будет? — огрызнулся Кира. — Пушкин Александр Сергеевич?

— Не гони, Берта, — попросил я, — все в свое время. — Не скажу, что за время отсидки заделался трезвенником горбачевского разлива, просто почему-то поесть хотелось больше, чем выпить.

Под третий тост мы все-таки выпили, до дна и не чокаясь. Потом еще немного поели.

— Тормози! — скомандовал я, и мы, откинувшись на стульях, блаженно застыли, как удавы после визита в кремлевский буфет, переводя дух и набираясь сил.

* * *

— Внимание, движение у подъезда.

— Клиент? — с надеждой спросил крепыш.

— Нет, какой-то лох с букетом.

Лифт в подъезде, как водится, не работал. Стоящий у окна хорошо слышал, как хлопнула дверь и кто-то принялся подниматься по ступенькам. Вдобавок ко всему этот кто-то еще и пел тонким, почти детским голоском, немилосердно при этом фальшивя. Певун дошел до пятого этажа и поднялся еще на пролет вверх: недешево и со вкусом наряженный невысокий, можно сказать, мелкий субъект щуплого сложения. Ангелоподобное личико в обрамлении длинных, спадающих на воротник дубленки, волнистых волос. Увидав стоящего между этажами у окна, пение прекратил и тихонько прошел мимо, прижимая к груди здоровенный, стеблей на пятнадцать, букет чайных роз. Крепыш в очередной раз закурил и повернулся к окну.

— Мужик, эй мужик, — вдруг пропищали сзади.

— Чего тебе? — не оборачиваясь, спросил тот.

— Мужик, ну чё ты?

— Мужики в поле, — наставительно проговорил крепыш, разворачиваясь. И тут же осекся: из букета на него смотрел удлиненный глушителем ствол.

* * *

— Ну все, я домой. — Кирилл поднялся на ноги, сделал компании ручкой и, бросив прощальный взгляд в сторону осетрины, заспешил к выходу. — Увидимся.

— Созвонимся завтра.

— Лучше послезавтра.

— Погоди. — Котов встал из-за стола и двинулся следом. — Сейчас тебя отвезут.

— Честно говоря, я бы немного прошелся.

— У нас так не принято. — Он приобнял бывшего арестанта за плечи. — Да и не стоит в первый день на воле дразнить судьбу. Вот я, помню… — они вышли.

Через несколько минут Саня вернулся в компании очень интересной пары: седой, слегка лысоватый мужик, лет на десять старше Волкова и… та самая дама из тира, только на сей раз без пистолетов.

— Зови просто Юрой, — представился спутник моей случайной знакомой.

— Игорь.

— Вот, значит, ты какой, — усмехнулся он и сжал руку, как плоскогубцами.

— Юлия, — представилась его спутница. Неожиданно для самого себя я склонился и поцеловал ей руку, потому что дамам принято целовать ручки, а передо мной была именно дама.

Хмельной воздух свободы плюс сытный ужин, минус бессонная ночь (о грядущем освобождении мне сообщили только вчера) сделали свое черное дело: я осоловел и начал клевать носом.

— Ты как, Игорь? — Волков подошел и присел рядом.

— По-моему, мне на сегодня достаточно. — Я потряс головой. — Пора, — и стал подниматься.

— Обожди немного. — Сергей положил руку мне на плечо. — Еще полчасика.

* * *

— Ты чего? — удивленно спросил крепыш.

— Ничего особенного, — совершенно нормальным голосом ответил «ангелочек» и аккуратно пристроил букет на подоконник. — Медленно и печально достань ствол и положи возле цветочков. И не вздумай дурить.