Центр мира - Михаил Кречмар

Запахи свежеприготовленной пищи также входили в алгоритм преддопросной подготовки. Таким образом, через восемнадцать часов реального времени, которые Измаилову представлялись тремя сутками, Макс вновь вошёл в комнату, разрезал на узнике кокон из холста и задал первый вопрос.

Сулейман Измаилов, почти остывший, измазанный собственными нечистотами, с обезумевшим взглядом, дрожал такой крупной дрожью, что казалось, будто его колотит в пляске святого Витта. Услышав обращённые к нему слова, он расплакался.

Тут в комнату вошёл Шемякин с горячим кофе и хрустящим рогаликом.

Здесь Измаилов начал торопливо говорить и не замолкал в течение последующих четырёх часов.

Он говорил обо всём – о транспортировке наркотиков из Азербайджана и Турции, называя имена курьеров, сроки доставок, описывая транспортные схемы, указывая пароли, точки передачи и посредников. Он рассказывал о системе найма проституток для последующего их экспорта в Турцию, Алжир и Марокко. Он объяснял, как отмываются деньги, полученные от реализации незаконно добытой нефти в Ичкерии, называл юридические адреса офшоров, номера и пароли счетов.

Макс исподволь соображал, что из полученной таким путём информации можно немедленно использовать в оперативных целях, чем можно поторговаться с партнёрами, а о чём можно и вовсе умолчать внутри Службы. Одно было понятно: Измаилов совершенно «рассыпался» и сейчас основная задача – собрать с него всю информацию, потому что в дальнейшем использование этого источника станет попросту невозможным. Макс даже прикинул, как можно было бы устроить «красивый» уход адвоката от дел, но потряс головой и запретил себе об этом думать – для этого в Службе существовали другие специалисты.

Вопросы, которые Макс начал задавать после четырёхчасового выплеска информации, вроде бы даже поставили Измаилова в тупик. На самом деле их объекты выглядели настолько несерьёзными на фоне только что названных депутатов, высоких милицейских и таможенных чинов, известных адвокатов, руководителей крупных компаний, что производили впечатление форменного издевательства.

А спрашивал Макс о «Центре-Рерих», Фонде спасения диких кошек и Александре Никонове.

Измаилов отвечал.

Да, средства «Центра-Рерих» и СДК идут на финансирование одного объекта в Восточном Туркестане. Да, объект находится на территории КНР, поэтому деньги на него поступают по очень сложной схеме – через природоохранные агентства и трансграничный заповедник «Карас». На территории объекта проходят курс реабилитации раненые участники чеченского сопротивления – так, по крайней мере, известно ему, Измаилову. Попутно они помогают каким-то местным моджахедам, об этом он, Сулейман, ничего не знает. «Мамой клянусь!»

Кто организовал объект?

Шейх Калеб.

Этот шейх Калеб время от времени упоминался и ранее во время допроса, причём при его упоминании Измаилова начинала колотить самая настоящая падучая.

Профессор Никонов был очень важным, он что-то такое открыл или нашёл. Шейх приказал его убрать.

– Где сейчас Махмуд-палван? – неожиданно бросил Макс.

Сулейман даже не удивился вопросу.

– Был в Стамбуле. Сейчас снова в Алматы.

– Что он там делает сейчас?

Лицо Измаилова первый раз за всё время допроса озарилось злорадной улыбкой.

– Страхует эмира Башири.

– Зачем?

– Уже незачем, – усмехнулся Измаилов. – Махмуд всегда решает вопросы.

– На кого работает Махмуд? – Спадолин понимал, что эффект от обработки проходит, буквально утекает сквозь пальцы и надо пользоваться его остатками как можно быстрее, пока адвокат не пришёл в себя и не начал торговаться.

– Махмуд ни на кого не работает. Он мюрид.

– Чей мюрид?

– Шейха Калеба.

– Где шейх Калеб?

– Никто не знает. Где-то на юге, в Катаре или Дубае.

– Что он делает сейчас?

– То же, что и всегда, – строит новый мир.