Радио Судьбы - Дмитрий Сафонов

Затем подземелье облюбовали ребятишки, они играли там в войну. Время шло, менялись и игры. Сейчас мальчишки не играют в войну. Поэтому бункер стоит пустой, никому не нужный. Но Попов знал, что он должен туда попасть. Голос в голове заставлял его идти туда. Там, в темном углу, за тяжелой железной дверью, остался старинный армейский передатчик, и голос очень на него рассчитывал. Ему зачем-то был очень нужен этот передатчик.

Зачем? Попову это знать не полагалось, да его это и не интересовало. Он просто подчинялся голосу внутри.

* * *

Одиннадцать часов сорок минут. Ферзиковская больница.

Денисов изо всех сил давил на газ. Он летел по Ферзикову с сумасшедшей скоростью. В последний раз здесь так носился Серега Слепнев, водитель пожарной машины, допившийся до белой горячки. Это было три года назад. Серега пришел на работу не в свою смену, завел ЗИЛ, высадил бампером ворота и, разогнавшись, промчался по всему поселку из конца в конец, пока на выезде не опрокинул машину с невысокого моста в пересохшую речку. На его счастье, он никого не успел сбить, если не считать трех гусей бабки Куприяновой. Впрочем, бабка возмущалась недолго – на дворе стоял июнь, и гуси еще не успели набрать вес, так что это была небольшая потеря. Она согласилась на возмещение ущерба по цене гусят – сто десять рублей за штуку. В конце концов (как ей объяснили), сама виновата – надо присматривать за птицей.

Денисов решил не искушать судьбу – для детей, пьяных и дураков у Госпожи Удачи существует особая статья расходов– поэтому включил сирену, установленную под капотом, и в поворотах на всякий случай переносил ногу на педаль тормоза.

Он успел в больницу до того момента, как Николаева, опутанного сетью прозрачных трубочек, по которым что-то сочилось и переливалось, повезли в операционную.

Сначала врачи пытались связаться с Калугой – делать операцию в Ферзикове не решались. Но везти раненого в Калугу было равносильно убийству. Конечно, оставалась надежда на то, что «прилетит вдруг волшебник» – в голубом санитарном вертолете, но эта надежда была слабой и призрачной, скорее уж огнестрельное ранение затянется как-нибудь само собой.

Хирург Нигматов спешно пролистывал учебник по военно-полевой хирургии, учебник был запылившийся, он стоял на самой нижней полке в самом дальнем углу – Нигматов и не надеялся, что когда-нибудь ему придется им воспользоваться. Аппендицит и ножевые ранения – вот все, с чем ему приходилось сталкиваться в поселке. Ну, еще гнойная хирургия – этого всегда было в избытке: абсцессы, флегмоны, фурункулы и карбункулы. А так... Даже банальную грыжу оперировали в плановом порядке в Калуге.

Но сейчас ситуация требовала скорейшего разрешения. Хирург бегло осмотрел Николаева и не нашел выходного отверстия, значит, пуля застряла где-то внутри. Лицо Николаева быстро синело, дыхание срывалось на хрип – наверняка была задета верхушка легкого.

Нигматов осмотрел область ключицы: розовый конец кости, перебитой пулей, торчал наружу. Он осторожно ощупал место рядом с раной. Кожа под его пальцами скрипела, будто кто-то шел по свежему снегу.

«Крепитация. Подкожная эмфизема!» – подумал Нигматов. Эти симптомы подтверждали его первоначальное предположение: пуля пробила легкое, и воздух вышел в мягкие ткани.

– В операционную! Быстрее! – крикнул он, мысленно прикидывая, с чего начнет. Самое разумное – начать с наложения искусственного пневмоторакса, проколоть плевральную полость, чтобы выпустить скопившиеся в ней воздух и кровь, тогда спавшееся легкое расправится, и это ненадолго облегчит раненому дыхание. Но... Потом все равно придется немножко ПОДДУВАТЬ – через ту же дырку – ведь оперировать надо на спавшемся легком.

Он мыл руки – НАМЫВАЛСЯ, как говорят хирурги, – и думал о предстоящей операции. Мысленно проигрывал ее в голове, как дирижер перед концертом мысленно проигрывает партии всех инструментов. Он старался все спланировать заранее и учесть каждую мелочь, хотя и знал наверняка – всего учесть невозможно, по ходу обязательно возникнут непредвиденные обстоятельства. Непредвиденные не потому, что он что-то упустил, просто потому, что всего предвидеть нельзя. За дверью операционной послышался шум: в коридоре кто-то громко ругался с сестрами.

– Сюда запрещено! Здесь стерильно! – кричали женщины, но зычный начальственный голос возражал:

– Мне надо! Вы понимаете? Это очень важно!

Нигматов выглянул в стеклянное окошко двери и увидел Денисова. Начальник ферзиковской милиции стоял красный, как рак, заждавшийся пива, и слабо отбивался от наседающих на него санитарок и сестер.

Нигматов, держа руки на весу, толкнул дверь ногой.

– В чем дело, подполковник? Чего вы хотите? – Сухое официальное обращение и тон, которым был задан вопрос, не оставляли сомнений, что Денисов здесь явно лишний и что Нигматов, будь на то его воля, с удовольствием вытолкал бы его взашей.

Денисов достал из кармана платок, вытер вспотевший лоб:

– Он в сознании? Может говорить? Нигматов с сомнением оглянулся на каталку, вплотную прислоненную к операционному столу:

– С трудом. Но насколько он в сознании? Этого я не знаю. По-моему, у него бред.

Денисов шагнул вперед, но Нигматов покачал головой:

– Не стоит входить в операционную. Я же не врываюсь к вам в кабинет.

Денисов сглотнул и остановился.

– Послушайте, Рашид... Рашид... – Денисов забыл отчество Нигматова. Он поднял брови, надеясь, что врач придет ему на помощь.

– Хамзатович.

– Да, извините, Рашид Хамзатович. Пожалуйста, это очень важно. Здесь у нас, – Денисов понизил голос, – такая каша заварилась... От того, что он скажет, – он ткнул в лежащего Николаева, – многое зависит.

Нигматов нехорошо усмехнулся:

– Многое зависит... Сейчас от исхода операции зависит его жизнь. А вы... Скажу честно – вы мне только мешаете. Причем сильно мешаете.

Денисов оглянулся, просунул голову в дверной проем. Он говорил совсем тихо, почти шепотом – не хотел, чтобы кто-нибудь, кроме Нигматова, это слышал:

– А если я вам скажу, что от его слов зависит ваша жизнь? И моя? И многих других?

Нигматов внимательно посмотрел на Денисова – с удивлением и страхом одновременно – и увидел, что подполковник не преувеличивает. Он не шутил. И даже – хотя это с трудом укладывалось в голове – был напуган.

– Все так серьезно?

– Гораздо серьезнее, чем вы можете себе представить. Нигматов отступил назад, кивнул сестре:

– Дайте ему халат! – Он повернулся к Денисову: – Говорите, но, пожалуйста, недолго. Он и так...

– Я понимаю, – кивнул Денисов. – Я быстро.

Он вошел в операционную, и сестра тут же накинула ему на плечи старый, но чистый халат. Ей пришлось встать на носочки, со стороны это выглядело, будто она накрывает шкаф, стоящий в комнате, где предстоит белить потолки.