Кровавый приговор - Маурицио де Джованни

Майоне нашел подходящее место в тени. Время и опыт научили его маскироваться. Он делал это не так, как Тереза Сконьямильо. У Терезы был природный дар не попадаться на глаза, а Майоне имел внешность, при которой трудно стать незаметным: он был высокого роста, толстый и волосатый, да еще и в форме. Кто может стать невидимым для окружающих, когда на нем полицейская форма? Однако за много лет засад, слежки и погонь он немного научился этому искусству. Достаточно было ни на мгновение не терять из виду нужного человека, чтобы тот не мог ускользнуть.

Филомена шла, опустив глаза, и ни разу не взглянула на свое отражение. Майоне знал, где она работает: она сама сказала ему об этом. Оставалось только понять, в самом ли деле дон Матео де Роза, знаменитый торговец тканями, который унаследовал магазин своего тестя, женившись на той, кого считали самой уродливой и самой богатой женщиной в Неаполе, полностью потерял голову из-за Филомены, как сказал бригадиру Бамбинелла.

Укрывшись в подъезде особняка в старом стиле на улице Толедо, Майоне дождался, пока Филомена дошла до поворота и осталась наедине с доном Матео. Бригадир хотел увидеть, как поведет себя коммерсант — чтобы понять. Только чтобы понять. Дон Матео не был одержимым, это было ясно. Но ему явно не нравились затененные места.

Бандита Костанцо бригадир исключил сразу. Полицейские и бандиты из каморры — местной мафии, сражаясь друг против друга, научились понимать язык противника. Майоне знал, что у бандитов шрам означает предательство или измену женщины. В каморре были люди, способные изуродовать шрамом любимую женщину, узнав, что она неверна. Но дон Луиджи никак не мог этого сделать. Он был счастлив в браке, к тому же его жена была дочерью главы одного из Испанских кварталов. Для него сделать что-нибудь подобное было все равно что самому перерезать себе горло.

Значит, это не он. Тогда кто же?

Может быть, коммерсант? Из сумрачного подъезда Майоне видел этого человека в его ярко освещенном магазине и наблюдал за ним. Дон Матео был маленького роста, полный, женственный, перебегал вприпрыжку от одного рулона ткани к другому, глупо улыбаясь клиентам. У такого не хватит силы духа побриться без посторонней помощи, не то что изуродовать шрамом женщину.

Майоне терпеливо ждал, пока магазин не закрылся на обед. Филомена попрощалась с доном Матео, тот даже не поднял взгляд от кассы. Бригадиру, хотя он и стоял далеко, показалось, что хозяин магазина чувствует себя неловко оттого, что красота этой женщины испорчена.

Значит, и не коммерсант.

Тогда кто же?

* * *

Эмма смотрела через стекло на улицу, словно зачарованная потоком пешеходов, автомобилей и телег. Мертвый мальчик снова сообщил Ричарди о побеге своего щенка. В кафе вокруг них раздавался неясный гул, а из другого зала доносились звуки фортепьяно. Его мелодия воскрешала в памяти прошлый май, розы и черешни.

Беременность Эммы означала новые варианты развития событий. Это необратимо и не может быть отменено. Одно из тех необратимых обстоятельств, которые могут толкнуть мужчину или женщину на безумный поступок.

— Кому еще вы об этом сказали?

Эмма печально улыбнулась:

— Только ему. И разумеется, Кализе — когда ходила к ней в предпоследний раз. В тот раз не она сказала мне, что будет, а я ей.

— Почему вы пошли сказать ей об этом?

— Чтобы узнать от нее, что мне делать. Я… ничего не делала без ее разрешения. Это было какое-то проклятие, сумасшествие. Можете смеяться надо мной, комиссар, но она превратила меня в одержимую. Я пыталась сопротивляться, заставляла себя думать, что могу обойтись без нее. А потом меня как будто толкала чья-то невидимая рука, и я снова оказывалась там, в ее вонючей квартире, и выпрашивала у нее, как нищая, порядок в своей жизни и умоляла, чтобы она была моей владычицей. Жить в одиночку, без чужой поддержки я больше не умела. Может быть, я никогда так и не жила. Сначала мной управляла мать, потом муж, а теперь гадалка.

Ричарди напряг внимание до предела и впитывал в себя каждое ее слово.

— А что она сказала вам, когда вы сообщили ей, что беременны?

— Спросила, от кого ребенок. Я ее не поняла: как она могла этого не знать? Она, которая знала все про всех? Она же знала, что мужу я давно не позволяю даже дотронуться до меня! И что я люблю только одного мужчину — того, которого она запретила мне любить.

Комиссар наклонился вперед:

— Запретила?

Эмма заплакала и, продолжая плакать, ответила:

— Я познакомилась с этим мужчиной и с Кализе одновременно. И она, хотя ни разу не видела его, день за днем побуждала меня познакомиться с ним, потом оценить его по достоинству, потом влюбиться в него. Наша с ним любовь становилась все сильней и постепенно наполнила всю мою жизнь. Вы когда-нибудь были влюблены, комиссар?

Ричарди вспомнил про закрытые ставни, и невидимая рука стиснула его сердце так, что стало больно. Его глаза моргнули — всего один раз. Потом он сказал:

— Продолжайте.

— Я знала, что должна уехать с ним. Все было готово — деньги, условия для жизни, все. Я богата, комиссар, и без денег моего мужа. Все было на своих местах, и в это время я узнала, что беременна. Какое счастье — сын! А я уже думала, что у меня не будет детей. Этот сын родится от любви и обязательно станет красивым, как его отец. Я помчалась к Кализе: она должна была первой узнать об этом. Но…