Стражи - Кен Бруен

— Мне не помешало бы чудо, будь оно все проклято.

Затем они оба уставились на меня.

— Что? — спросил я.

Они сказали в унисон:

— Что-нибудь новенькое заметил?

Я огляделся. Та же старая пивнушка, шеренга печальных, потрепанных алкашей у стойки, привязанных к своим кружкам мечтами, которые давно уже не имели значения. Я пожал плечами. Что не так-то легко для сорокапятилетнего человека.

Шон сказал:

— Слепой придурок, смотри туда, где были клюшки.

Картина Саттона. Я подошел поближе. Изображена молодая блондинка на пустынной улице. С тем же успехом это могла быть бухта Голуэя. Кто-то из мужиков сказал:

— Мне клюшки больше нравились.

— Способный, правда? — восхитился Шон.

Он отошел, чтобы сделать нам кофе

с коньяком

и

без коньяка.

— У меня выставка в галерее Кенни. Эту оценили в пятьсот гиней.

— Гиней?!

— Ну да. Классно, да? Тебе нравится?

— Это бухта?

— Это «Блондинка за углом».

— А…

— У Дэвида Гудиса есть такой детектив, он его написал в 1954 году.

Я поднял руки:

— Давай семинар проведем попозже.

Он ухмыльнулся:

— Вечно ты все изгадишь.

Я рассказал ему о своем новом деле.

Он сказал:

— Сейчас многие ирландские подростки кончают жизнь самоубийством.

— Знаю-знаю, но в этом звонке матери есть что-то…

— Еще один больной урод.

— Может, ты и прав.

Потом мы спустились по Шоп-стрит. У входа в магазин какая-то румынка дула в оловянный свисток. Во всяком случае, делала это время от времени. Я подошел и сунул ей несколько бумажек

Саттон воскликнул:

— Господи, да нельзя их поощрять!

— Я заплатил, чтобы она перестала.

Она не перестала.

Какой-то мужик жонглировал горящими факелами. Один он уронил, но ничуть не смутился. К нам шел полицейский. Саттон кивнул ему, он отдал нам честь.

— Надо же!

Саттон с любопытством взглянул на меня:

— Ты скучаешь?

Я знал, о чем он, но все же сказал:

— По чему скучаю?

— По полиции.

Я не знал и так и ответил:

— Не знаю.

Мы вошли в здание галереи как раз в тот момент, когда неудачник воришка засовывал книгу Патрика Кавана в брюки. Дес, хозяин галереи, проходя мимо, заметил это и рявкнул:

— Положь на место!

Воришка послушался.

Мы прошли через первый этаж и вышли к галерее. Выставлены были две картины Саттона, на обеих — наклейки «Продано».

Том Кенни сказал:

— Ты становишься известностью.

Высота, которой соответствует цена картин.

Я сказал Саттону:

— Можешь бросить дневную работу.

— Какую работу?

Трудно сказать, кому из нас больше понравился его ответ.

Несколько следующих дней мы занимались расследованием. Пытались найти свидетелей «самоубийства». Таковых не оказалось. Поговорили с учительницей девушки, ее школьными друзьями и почти ничего не выяснили. Если Кэти Б. ничего не раскопает, дело можно считать законченным.

Вечер пятницы я решил провести спокойно. Пиво и чипсы принести домой. Увы, пиво я до дома не донес. Только чипсы. Купил еще кусок рыбы. Какой-никакой ужин.

Нет ничего более успокаивающего, чем пропитанные уксусом чипсы. Пахнут детством, которого у тебя никогда не было. Я приближался к своему дому в довольно хорошем настроении. Первый удар я получил, когда свернул к своей двери. По шее. Затем удар по почкам. Странно, но я почему-то не выпускал из рук чипсы. Два мужика. Здоровых. Они отделали меня очень профессионально. Череда пинков и ударов в точном ритме. Без злобы, но с любовью к делу. Я почувствовал, что мне сломали нос. Честное слово, я слышал хруст. Один из них сказал:

— Возьми его руку и расправь пальцы.

Я попытался сопротивляться.

Затем растопыренные пальцы лежали на мостовой. Она казалась холодной и мокрой. На них дважды опустился ботинок. Я заорал во все горло.

На этом побои закончились.

Другой сказал:

— Не сможет какое-то время играть с собой.

Затем голос у самого моего уха:

— Не суй свой нос в чужие дела.

Мне хотелось закричать: «Позовите полицию!»

Когда они уходили, я попытался сказать: «Могли бы сами купить себе чипсы», — но рот был полон крови.