Я, Потрошитель - Стивен Хантер

6 ноября 1888 года

Конец совсем близок. Мне осталось лишь последнее действие в жутком кровавом спектакле на усладу дрожащей от ужаса лондонской публики. И великий город требует, чтобы это было нечто необыкновенное. Я должен превзойти все свои предшествующие шедевры и навечно отпечатать свою легенду на лице города, рядом с Биг-Беном, собором Святого Павла и затейливым каменным фасадом Вестминстерского дворца. Три этих образа и Джек: Лондон, навеки запечатленный в памяти.

Что нужно, чтобы сотворить шедевр? Несомненно, мне требовались время, место и возможность работать без помех. На первых порах улицы меня полностью устраивали, хотя и были достаточно опасными. Перемещение в ограниченное пространство закрытых площадей и дворов явилось шагом вперед. И все-таки там не было света, уюта и безопасности, а я уже не раз побывал на волосок от гибели, на считаные секунды разминувшись с «синими бутылками», а также с возницами, ночными сторожами и всем тем сбродом, который собирается в гнилом Ист-Энде в хорошую погоду и в плохую, утром, днем и ночью.

Посему сегодня я пошел на чудовищный риск. Я постарался сделать все как можно более безопасным, свести до минимума игру судьбы, строго подготовить себя к той роли, которую мне предстояло сыграть, не уступая соблазнам продемонстрировать свое остроумие, образованность или дар красноречия, но двигаясь четко намеченным маршрутом, не сворачивая в стороны.

Я терпеливо выбрал одежду, остановившись на потрепанном, заляпанном сюртуке и котелке, выглядящем так, словно его протащили за омнибусом, старательно стремясь попасть во все до одной кучи дерьма, которые оставляют на наших улицах тысячи лошадей. Белая сорочка, от многочисленных стирок ставшая серой, с истертым воротником, черный галстук с двумя длинными концами, ничем не примечательный, самые заношенные ботинки, какие у меня только были, и никаких гетр, никакого ножа, засунутого за пояс под сюртуком.

Одевшись на несколько ступеней ниже моего действительного общественного положения, я зашел в «Десять колоколов» в оживленный час, в одиннадцать ночи. Заведение это небольшое, стойка представляет собой квадратный островок посредине, пожирающий свободное пространство, поэтому посетители толпились, в воздухе висел дым, азартные игры были в полном разгаре, зал полнился криками и руганью. Посетители по большей части были мужчинами, которые или готовились к ночным похождениям в темных переулках, или отходили от них, поэтому пестрое сборище было объединено сексуальным желанием: банкиры, биржевые маклеры, возницы, матросы, солдаты, уличные торговцы, быть может, один-два строительных рабочих. Многие словно сошли с глянцевых слащавых страниц «Рождественской песни» Диккенса – почти убогий клерк Боб Крэтчит, который напился до забытья после того, как растратил на шлюх деньги, отложенные на операцию Малютке Тиму, ха-ха!

Все именно так, как я и хотел. Сев у стойки, я принялся с удовольствием потягивать пиво, пыхтеть сигарой, смеяться, радуясь жизни, как и все вокруг, и когда мне стало уютно и я убедился, что здесь нет переодетых соглядатаев Эбберлайна, я насладился рапсодией Джека. Ее можно было услышать повсюду.

– Думаете, он исчез? Прошло уже столько времени…

– Только не Джек! Этот парень будет гнать свою лошадь до самого конца.

– Рано или поздно он начнет кромсать очередную проститутку, а тут из-за угла появится «фараон». Тот свистнет в свисток, бросится в погоню, и вскоре прибудет вооруженная подмога. Один выстрел – и Джеку конец.