Откровение огня - Алла Авилова

Стоять на одном месте Надя не могла. Каждые три минуты она появлялась рядом со мной, чтобы посмотреть в медленно увеличивавшуюся яму. Земля была твердая, копать из-за укороченной ручки было неудобно.

— В сарае наверняка имеется нормальная лопата, — сказала Надя. — И он не на замке.

Я думал, она сказала это просто так, но нет — моя компаньонша взяла и перелезла через забор. В следующее мгновение она уже дергала дверь сарая. Надя оказалась права: там и в самом деле нашлась лопата. Она взяла ее себе и принялась копать там, где предлагала мне. И оказалась права второй раз: ее лопата скоро натолкнулась на железо.

Это была крышка большого чана. Надя очистила ее от земли и сняла. Чан был набит книгами. И при лунном свете одного взгляда на них было достаточно, чтобы потерять к ним интерес. Я смотрел, как Надя вынимала дорогие Степану фолианты — разрозненные тома словарей, исторические монографии.

— Даль! Карамзин! «История церкви» Голубинского! — радостно восклицала она. Достав со дна последнюю книгу, она повернула на меня сияющее лицо и сообщила: — Я всю жизнь мечтаю о Дале и Карамзине. Их в магазине не найдешь. — Тут она вспомнила обо мне и добавила виновато: — Ты, должно быть, очень разочарован?

— Удачи не гарантированы, — отвечал я как мог бесстрастно. Я был не просто разочарован, я был зол. Опустившись на корточки, я стал складывать книги обратно в чан.

— Что ты делаешь! Подожди! — вскричала Надя. — Даля и Карамзина я беру с собой.

— Разрозненные тома? — удивился я.

— Пусть. Хотя бы разрозненные. Полный комплект все равно не достать. Ты не представляешь, какая это теперь ценность.

Она запихнула большую часть книг в рюкзак. Сложив остаток в чан, мы закопали его на прежнем месте. Надя вернула лопату в сарай и последовала за мной обратно к реке.

Когда мы вернулись в палатку, я спросил о водке. Со вчерашнего вечера оставалось чуть больше полбутылки. Надя вызвалась составить мне компанию. Она наполнила наши кружки, отрезала два ломтя хлеба. Мы чокнулись.

— За наше joint adventure, — сказала Надя. Когда мы опустошили кружки, она призналась: — Честно говоря, я рада, что в тайнике не оказалось рукописей. Если бы мы сейчас нашли еще какую-нибудь редкую книгу, ты бы переключился на нее, а к «Откровению огня» охладел. Нет-нет, не отнекивайся, так бы это и было. Когда ты еще сможешь заняться «Откровением», — а новая «замечательная находка» была бы уже у тебя в руках. Лучше синица в руках, чем журавль в небе — знаешь эту нашу пословицу? И в самом деле, хорошо, что ничего другого не вклинилось между тобой и «Откровением»… что ты не только внешне, но и внутренне… Черт, как же это сказать…

Совсем сбившись, Надя потянулась за бутылкой. Не спрося, она долила водки и мне.

— За тебя! — провозгласила компаньонша и задрала подбородок.

Она пила водку, как я в детстве пил лекарство — быстро-быстро, не дыша, сморщившись. Надя поставила пустую кружку на землю и принялась жевать хлеб, поглядывая на меня. Было похоже, что она готовилась мне что-то сказать. Ждать пришлось недолго.

— Скажи, Берт, как зовут твою жену?

— Сандра.

— Ты ведь ее не любишь, верно?

— Откуда ты это взяла?

— Ты слишком любишь рукописи. Слишком.

Я усмехнулся. Она приблизила ко мне свое лицо.

— Скажи, Берт, ты никогда не кричишь, не ругаешься?

— В каком смысле?

— Если зол.

— Если очень зол, ругаюсь.

— Но такое случается редко, верно? — Наде очень хотелось услышать подтверждение.

— Верно, — согласился я.

— Это класс, — похвалила она. — Я сама могу легко раскричаться. У нас все везде кричат друг на друга — в магазинах, на транспорте, дома… — Раскрасневшаяся, с поволокой в глазах, она продолжала меня расхваливать: — У тебя легкий характер. Я таких легких людей еще не встречала. С тобой так просто…

Что ж, это приятно было слышать. Легких людей и я ценил.

— Ой! — хохотнула Надя и завалилась на бок. Ее голова легла мне на колено. Закрыв глаза, она сообщила:

— Я, кажется, переборщила с водкой. У меня отключились все тормоза…

У меня они отключились тоже. Было бы лучше, если бы хотя бы один из них сработал.

САНДРА

За год до работы в Москве, весной 1981 года, у меня усилилась депрессия. Она держалась уже несколько лет и была довольно сносной, пока вдруг чувство скуки не стало сплошным. Причины его разрастания я не заметил, повода — тоже.

5 мая, День освобождения, мы проводили всей семьей на пляже в Зандфорте. День выдался солнечный, кое-кто купался. Дочери нашли компанию ровесников и играли с ними в мяч. Наши с Сандрой шезлонги стояли рядом, но мы не обращали друг на друга внимания. Она читала, я просто сидел. Солнце меня раздражало, двигаться было лень. Мне было грех жаловаться на жизнь, но именно это мне больше всего и хотелось. Жаловаться было некому, только самому себе — я это и делал. Глупое занятие помогло мне увидеть, что я уперся в глухую стену. В ней не было двери. Ее было не пробить. Оставалось только одно: повернуть от нее в другую сторону.

Я окликнул Сандру и сказал ей:

— Я ухожу из лицея.

— О? — сдержанно удивилась она. Ее безукоризненное самообладание, ее блистательное умение не перегружать разговор эмоциями уже давно действовали мне на нервы. Что ж, сейчас это было мне на пользу — мне и требовалось подзавестись.

— Я делаю разворот на сто восемьдесят градусов. Возвращаюсь в науку, — сказал я то, о чем уже давно вяло думал.

— Переходишь на другую работу? — уточнила Сандра.

— Принимаюсь за другую работу. Я решил посвятить год диссертации. Начну сразу после летних каникул. Три месяца — разминка в Амстердаме и Лейдене, подготовка к Москве, три месяца — работа в московских архивах, по возвращении — полгода на доработку концепции, текст, проверку и тому подобное.

Этот радикальный план сорвался у меня с языка, еще не побывав в голове. Сообщая о нем как о решенном деле, я удивил не только Сандру, но и самого себя. Впрочем, мое раздвоение было секундным: та часть сознания, которая ничего не знала о созревшем перевороте, приняла его сразу за должное. Реакция Сандры была, естественно, другой. Как только я произнес «диссертация», ее взгляд, пересекавшийся с моим, соскользнул в сторону и ушел в пространство.

— Это меняет наши договоренности, — сказала жена. Другой реакции от нее я не ждал. Из всех известных мне людей Сандра — самая предсказуемая.

— Да, — подтвердил я. — Но наши договоренности все равно изменились бы в ближайшее время. Если бы все оставалось по-прежнему, к концу этого года я бы состарился, а в начале следующего — умер и тоже не смог бы выполнить наши договоренности.