Темное разделение - Сара Рейн

Не могу себе представить маленькую непокорную Робин в любом услужении, но согласна, что это было бы лучше для нее, чем те условия, в которых она находится теперь.

— И, — сказала мама, в чем я и не сомневалась, — я также сделаю несколько очень жестких запросов о структуре управления Мортмэйна — в таких учреждениях всегда есть руководящая структура. Может оказаться, что при церкви действует попечительский совет. Я думаю, что смогу поговорить с ректором — да, это будет удобным способом узнать больше. Я приглашу его на стаканчик шерри в воскресенье.

Мама считает, что она даже может каким-то образом попасть в соответствующий комитет, поскольку ясно, что что-то нужно сделать — нельзя, чтобы с детьми дурно обращались. Сочетание маминой обходительности, приглашения ректора на шерри и выхода на соответствующий комитет может дать ход делу. Дорогая мама.

Мэйзи заплакала, когда узнала, что я все устроила, и сказала, что никогда не забудет того, что я для нее сделала. Думаю, что с этих пор ее поведение будет образцом христианской добродетели и безупречной морали. Ужасно скучно (а еще ребенок, когда он родится!), зато без новых проблем.

Я сказала, что от нее теперь ожидают правдивости и искренности и надеюсь, что, когда Мэйзи будет придерживаться этих строгих принципов, она сможет убедить всех во мнении, что она вдова, согласно выдуманной нами истории. Иначе репутация наша полетит к черту, и не в последнюю очередь репутация моей мамы, которая нашла Мэйзи это место.

* * *

Июль 1900 г.

Пришли вести из Западной Эферны: несмотря на тщетные поиски, мама не смогла найти Робин; по ее словам, Девочка больше не живет в Мортмэйне.

Мама пишет, что, возможно, несколько детей были переведены в другое учреждение: «Законы, управляющие благотворительными учреждениями, очень сложны, даже твой отец говорит это», но я ужасно боюсь, что кто-то обнаружил, что они содеяли в тот день, и им вынесли наказание.

Более приятное известие: мама пишет, что Мэйзи благополучно разрешилась от бремени и родила девочку; и мать и дочь в добром здравии.

Мама послала в подарок Мэйзи детские пеленки, и я поступила так же, послав все, купленное и сделанное самой, и все, что я получила в подарок для моих собственных детей… Нет смысла сентиментальничать по поводу сорочек и детских платьев, но я глупо проливала слезы, пока упаковывала их в коричневую бумагу и относила на почту.

Не могу избавиться от мысли, что прямая и самая тривиальная отправка денег принесла бы Мэйзи-Дэйзи больше пользы, но Эдвард не то чтобы скупой, но ведет точный учет хозяйственных расходов. Не оставляет мысль о том, чтобы как-то обмануть его — попросить деньги на покупку платья или шляпки — и отправить деньги Мэйзи почтовым переводом, но, к сожалению, пришлось оставить эту затею, не столько из-за угрызений совести, но потому, что Эдвард мог снисходительно попросить посмотреть платье и шляпку. Ну почему же у леди не может быть собственного дохода, совершенно частного и отдельного от дохода мужа!

Все же Эдвард не очень-то весел в последнее время, поскольку обеспокоен ситуацией с торговлей в Европе. Если верить ему, Германия расширяет рынки, конкуренты терпят убытки, и Англии нужно выждать время.

Абсолютно не понимаю, что он имеет в виду (и не уверена, что он сам понимает), но чувствую, что он начинает говорить, как мой отец.

* * *

Не могу даже представить, что смогу забыть о том, что случилось в Мортмэйне, — и я думаю, что должна попытаться узнать, что случилось с Робин и другими детьми, хотя это и трудно, поскольку Эдвард не очень-то приветствует мои частые поездки в Уэльс-Марш. Но я сделаю все возможное.

Я никогда не забуду взгляд Флоя, когда он говорил о выборе между вратами слоновой кости и вратами простого рога. Конечно, он презирал меня за то, что я избрала врата слоновой кости. Но действительно ли это путь обманов и лжи? А как же долг перед другими людьми?

Эти дети — Робин, Энтони и другие — сделали выбор в тот день, хотя они и не знакомы с философской поэзией Вергилия. Не знала бы об этом и я, не будь Флоя, который меня так многому научил и так много открыл, как никто не мог бы сделать, и меньше всех — Эдвард.

Эти дети объясняли убийство человека, который похищал их друзей, самыми простыми словами. Они знали, что он — зло, они прекрасно знали, что он и такие, как он, делали, — и они покарали его, чтобы изгнать зло и спасти своих друзей. В этом была какая-то пугающая простота.

Но если бы я смогла провести Эдварда вновь и найти Робин и ее друзей! Я пройду все условности — благотворительные танцевальные вечера, обеды по две гинеи за человека, комитеты и заседания. Но мне не кажется, что они принесут Мортмэйну избавление от зол, и меня вновь посещают мысли о социальной революции, которая смягчила бы людскую жестокость.

Смогу я найти этих детей и помочь им или нет, я никогда не забуду их, как никогда не забуду Виолу и Соррел — дочерей Флоя: мускусная роза и лесной колокольчик, нашедшие свой последний приют на северолондонском кладбище, но чьи бесплотные призраки всегда останутся со мной.