Чуть свет, с собакою вдвоем - Кейт Аткинсон

Пятница

Проснулась, как будто за руку дернули. Разбудило что-то неестественное. Не птичья песня, не будильник, не первый автобус прогрохотал за поворотом. Трейси вылетела из постели и ринулась к окну на площадке — оттуда вся улица как на ладони. И на улице полиция кишмя кишит. Двое в форме стучатся в дверь напротив. Подальше две патрульные машины. Полицейского в штатском она узнала — Гэвин Арчер. Просто куча патрульных. Ходят по домам, здесь, где Трейси живет. Означает только одно: они знают, что она вчера была у Келли. Знают про девочку. Наверняка посмотрели записи видеокамер в «Меррион-центре», увидели, как Келли Кросс обменивает девочку на наличку, будто наркотики на углу толкает.

Двое полицейских направились к ее дому.

Мозг раскалился. Трейси рванула в спальню, натянула старый тренировочный костюм и кинулась по коридору к спальне Кортни. Та мигом проснулась, точно привыкла вылетать из дому, едва вскочив. Трейси приложила палец к губам:

— Ш-ш…

Это девочка тоже понимала. Выпрыгнула из постели, схватила драгоценный розовый рюкзачок и серебристую волшебную палочку — она еще драгоценнее.

Они на цыпочках сбежали по лестнице. Добрались до прихожей — и тут звонок в дверь, громкий и настойчивый. Адреналин водопадом. Трейси схватила сумку, запихнула Кортни в красный дафлкот и погнала на улицу черным ходом. Дрожащими руками нащупала замок. Наконец открыв дверь, подхватила Кортни под мышку — все равно что бегать с некрупной овцой — и помчалась к задней калитке. В переулке ни души. Трейси потянула дверь сарая, свалила девочку на заднее сиденье:

— Пристегнись.

Сердце колотилось так, что ныла грудная клетка. Трейси выехала из переулка, свернула налево, степенно покатила вперед. Миновала пустую полицейскую машину и патрульного, который говорил с заспанной женщиной на крыльце. Не обратив на Трейси внимания, навстречу проехал полицейский универсал. Трейси улизнула, прошмыгнула меж них призраком.

Позади серый «авенсис» с розовым кроликом на зеркале крупной рыбиной тихонько скользнул прочь от обочины. Путь ему перерезали полицейские — у них были вопросы.

Безопаснее держаться проселков. Можно покружить вблизи коттеджа. Ключи выдадут в два часа дня. Ну, не ключи — код к двери, который домработница активирует к приезду Трейси. Ни с кем не надо видеться, ни с кем не требуется говорить. Они станут невидимками, исчезнут с радаров, как малозаметные самолеты. Им и нужен-то всего день.

Девочка уснула. На проселках стоял туман. Туман — это хорошо, туман — друг. Что она наделала? Пошла в «Греггс» за сосиской в тесте — и вот уже убегает от убийства и похищения. Она, конечно, не убивала Келли Кросс, но как будто убила. Когда в следующий раз приспичит купить ребенка, надо будет запросить гарантию. Двадцатичетырехчасовые испытания — убедиться, что не выбрала дитя, за которым тянется густой кровавый выхлоп. Ага, как же. Сейчас она все бросит и пойдет другого ребенка покупать. Нет уж, деваться некуда — она прилепилась к этому как приклеенная. В горе и в радости, на пиру и в бою — ох, гром и молния! — впереди на дорогу из тумана грациозно выступил олень и замер в изумлении, словно вдруг очутился в огнях прожекторов перед полным залом.

Трейси услышала крик, возможно собственный, — кажется, она никогда в жизни не кричала. Дала по тормозам, заорала Кортни:

— Держись! — вспомнила все истории о людях, которые сбивали коров, лошадей, оленей, кенгуру, даже овец и не выживали. Взмолилась специальному богу, что хранил похищенных детей, не давал им погибнуть от дикой природы. И зажмурилась.

Раздался «бум», словно на полных парах врезалась в песочную стену. В лицо вмазалась подушка безопасности. Больно адски. Синяки будут о-о-го. Трейси развернулась — как там Кортни? Сзади подушек безопасности нет, это хорошо, детей они калечат. Кортни цела, даже не удивилась.

— Нормально? — спросила Трейси.

Кортни показала ей «во!». Невозможно ее не полюбить.

Лобовое стекло — как будто в него запульнули камнем. Как часы-солнце. Слава богу, олень в машину не влетел. Это было бы чересчур.

— Побудь здесь, — сказала она Кортни и выкарабкалась из машины.

Олень лежал на дороге в свете фар. Самка, лань. Тяжело дышала, в легких ужасное туберкулезное бульканье. Трейси опустилась рядом на колени, и оленьи глаза в ужасе завращались. На шее громадная рана, откуда-то снизу мерно выплескивается кровь. Лань отчаянно рванулась, попыталась встать; этот зверь больше никуда не пойдет, ни сегодня, ни завтра — никогда. Мучительно смотреть на раненое животное. Жальче олениху, чем Келли Кросс. Надо бы прекратить оленьи страдания, но ведь не заедешь ей палкой по голове на глазах у ребенка.

Рядом возникла Кортни.

— Бэмби, — прошептала она.

— М-да, — сказала Трейси. — Бэмби.

Скорее, его матушка. Диснею за многое предстоит ответить. Вот уж этот DVD мы покупать ребенку не станем. Мертвые диснеевские матери (убитые, между прочим, матери), которые оставляют детей один на один с миром, — без таких историй девочка прекрасно обойдется. Да и Трейси тоже.

К ее облегчению, лань затихла и головы больше не поднимала. Глаза у Трейси налились слезами. Бедная тварь. Кортни погладила ее по руке. Ланьи глаза затуманились, она испустила тяжкий глубокий вздох и замерла.

— Он умер? — прошептала Кортни.

— Да, — сказала Трейси, тяжело сглотнув. — Она. Она умерла. Отправилась к подружкам в олений рай.

Жертвоприношения ради спасения ребенка. Спаси ребенка — спаси мир. Трейси погладила ланий бок. Кортни взмахнула над трупом волшебной палочкой.