Час убийства - Лиза Гарднер

И это было бы чудесно. Принести в мир новую жизнь, видеть кричащее личико своего младенца, беспорядочно машущие крохотные ручки. Тина представила себя с матерью родильной палате, вообразила, как выбирает красивую детскую одежду и хлопочет кормя в полночь ребенка. Может, у нее родилась бы девочка, еще одна красавица, продолжающая семейную традицию. Три женщины с фамилией Kpэн готовые покорить мир. О, штату Миннесота пришлось бы держаться настороже.

Тина всеми силами постаралась бы стать хорошей матерью. Может, и не преуспела бы в этом, но постаралась бы.

Она подняла голову и посмотрела на небо. Сквозь веки опухших глаз Тина видела голубой полог своей тюрьмы. Небо как будто темнело, солнце наконец опустилось, и его слепящее, жгучее сияние исчезло. Странно, но прохладным при этом не стало. Влажность по-прежнему удушала и терзала не меньше, чем туча комаров и мух, кишащих на полу.

Голова Тины снова опустилась. Она уставилась на руки, полившиеся в нескольких дюймах от лица. Там появились покрытые язвы от расчесывания комариных укусов. На кожу села желтая муха и отложила в открытую рану крохотные блеющие белые яички.

К горлу подступила тошнота. Нет, нельзя допускать рвоты. Так она понапрасну растратит капли сохранившейся в организме воды. Впрочем, ее все равно вывернет. Она еще не мертвая, однако уже стала кормом для личинок. Долго ли она продержится? Несчастный ее ребенок! Несчастная ее мать!

И тут в глубине сознания вновь зазвучал спокойный, деловитый миннесотский голос: «Знаешь что, девочка? Пора стать твердой. Немедленно что-то предприми, или обретешь вечный покой».

Взгляд Тины обратился к мутной черной жиже.

«Давай же, Тина. Будь твердой. Покажи этому мерзавцу, из какого теста ты сделана. Не умирай без борьбы».

Тина села. Все закружилось перед ней, к горлу сразу подступила желчь. Усилием воли она загнала ее обратно. Потом придвинулась к краю камня и снова уставилась на жижу. Похожа на черный пудинг. Пахнет, как…

«Не допускай рвоты!»

— Ничего, — решительно прошептала Тина. — Я сделаю это. Хочется мне этого или нет, была не была.

Она сунула в жижу правую ступню. Тут же что-то задело ее лодыжку и метнулось прочь. Тина закусила губу, чтобы не завопить, и опустила ногу ниже. Казалось, будто внизу гнилые потроха. Теплые, липкие, жирные…

«Не допускай рвоты!»

Тина опустила в жижу левую ногу, увидела четкие очертания ускользающей черной змеи и на сей раз издала вопль. Долгий, хриплый, безнадежный. Она боялась и ненавидела свой страх. Господи, за что этот человек сделал с ней такое? Она никому не причиняла зла. Не заслуживала ямы, где жарится заживо, где мухи откладывают белые яички в глубокие язвы на ее коже.

Теперь Тина жалела о том, что не предохранялась и испортила свою юную жизнь, но таких пыток она все же не заслуживала. И она, и ее ребенок попытались бы устроить себе лучшую жизнь.

Комары кишели. Тина била их снова, снова и снова, стоя почти по колено в грязи и всеми силами сдерживая рвоты. Ощущение, запах. Ощущение, запах.

Ложись, Тина. Это как броситься в прохладный пруд. Стисни зубы и погрузись в жижу. Другого выбора у тебя нет.

И тут…

Там, вдали, Тина услышала снова какой-то звук. Шаги. Нет-нет — голоса. Кто-то появился поблизости.

Тина запрокинула голову к отверстию вверху.

— Эй, — попыталась крикнуть она, — эй, эй!

Крик, вырвавшийся из пересохшего горла, напоминал кваканье лягушки. Голоса удалялись. Люди были так близко, но уходили. Тина не сомневалась в этом.

Она схватила полупустую бутыль с водой и стала пить большими, жадными глотками, думая только о помощи и забыв об экономии. Потом, увлажнив горло, снова запрокинула голову и закричала изо всех сил:

— Эй, эй! Я здесь, внизу! Кто-нибудь, сюда!

* * *

Кимберли бежала. Легкие жгло, в боку кололо, но она неслась вниз по скользкому склону, продираясь сквозь кусты, перескакивая через гнилые стволы, огибая большие камни, и слышала горячее, тяжелое дыхание Мака, бегущего рядом.

Это был самоубийственный бег. Они могли подвернуть лодыжку, споткнуться о камень, налететь на дерево или пострадать от чего-то гораздо худшего.

Солнце быстро заходило, дневной свет сменялся закатными сумерками, окрасившими небо в кроваво-красныи цвет. И протоптанная тропа, ясно видимая всего четверть часа назад, уже скрывалась в полумраке, исчезала у них на глазах.

Теперь Мак несся вперед, а Кимберли старалась не отставать.

Со склона, густо поросшего деревьями, они выбежали на большую поляну. Колючие кусты и деревья сменились высокой, до колен, травой. Земля выровнялась, и бежать стало легче.

Кимберли неслась со всех ног, разглядывая тропу в угасающем свете, пока не увидела беспорядочное нагромождение на валунов слева, а потом, всего в пятнадцати футах на камнях, бросающуюся в глаза красную полосу. Юбка, поняла она. А затем… Человеческое тело. Девушка!

Они нашли ее!

Кимберли устремилась к камням, смутно расслышав приказ Мака остановиться. Он схватил ее за руку. Она вырвалась.

— Это она! — торжествующе крикнула Кимберли и вскочила на камни. — Эй, эй, девушка! Эй!

За ее спиной раздались пронзительные свистки. Международный сигнал бедствия. Кимберли не поняла почему. Они нашли девушку! Она правильно сделала, что ушла из академии. Она наконец добилась успеха.

А потом, когда Кимберли приблизилась к девушке, радость ее улетучилась. Она застыла на месте.

Красная полоса была не куском ярко окрашенной ткани, а белыми шортами в пятнах засохшей крови. Раскинутые руки и ноги были покрыты синяками, раздулись, потеряли форму. В сумрачном свете Кимберли увидела, как одна из рук шевельнулась.

Внезапный звук поразил ее. Непрерывный, нарастающий стук. Громкая вибрация десятков гремучих змей.

— Кимберли, — спокойно произнес Мак за ее спиной, — ради Бога, не двигайся.

Кимберли не могла даже кивнуть. Она стояла застыв, а вокруг нее, в тени камней, развертывались змеиные туловища.

— Девушка мертва, — вымолвила наконец Кимберли хриплым и слабым голосом.

Мак начал осторожно приближаться к камням. При третьем его шаге треск раздался с новой силой посреди камней. Мак тут же остановился.

Звук этот, казалось, доносился отовсюду. Десять, двадцать, тридцать змей. «Господи Боже», — подумал Мак и потянулся к пистолету.

— Должно быть, усталая, ошеломленная, — предположила Кимберли, — она увидела камни и взобралась на них, чтобы осмотреться.

— Верно.

— Господи, по-моему, они искусали каждый дюйм ее тел Я ни разу… ни разу не видела ничего подобного.