Скульпторша - Майнет Уолтерс

Олив отрицательно покачала головой.

— Нет, больше никого нет. Оба моих родителя были единственными детьми в семье. И отец, конечно же, не мог оставить мне ничего, вы же понимаете? — Она ударила кулаком по столу, и неожиданно в ее голосе прозвучал гнев: — Иначе все бы начали убивать своих проклятых родственников! — Отвратительное громадное лицо приблизилось к Роз: — ДА ВЫ САМИ ХОТЕЛИ УБИВАТЬ! — прошептала Олив губами, напоминающими омерзительные сосиски.

— На полтона тише, Скульпторша, — негромко потребовал мистер Алленбай, — или придется прервать свидание.

Роз прижала к векам большой и указательный пальцы, чувствуя, как начинается головная боль. Потянулась к топору Олив Мартин, крошка наша… В мозгу противно звенела старая песенка, и журналистка тщетно пыталась отбросить ее прочь. И в крови лежит мамаша…

— Я не понимаю, почему разговор о наследстве так раздражает вас, — как можно спокойней произнесла она. — Если для отца было важно оставить деньги в семье, то у него больше не оставалось вариантов, кроме внука.

Олив уставилась стол, злобно выпятив нижнюю челюсть вперед.

— Дело в принципе, — забормотала она. — Отец умер. И какое теперь кому дело, что про него говорили.

На память Роз пришли слова миссис Хопвуд: «Мне всегда почему-то казалось, что у Мартина был роман на стороне», и она решила действовать наугад.

— У вас где-то остались единокровные брат или сестра? Вы это хотели сказать?

Олив почему-то такая мысль показалась забавной.

— Вряд ли. Для этого отцу нужно было иметь любовницу, а он терпеть не мог женщин. — Она зло рассмеялась. — Но зато он обожал МУЖЧИН. — И опять странное ударение на последнем слове.

Роз отпрянула.

— Так вы хотите сказать, что он был гомосексуалистом?

— Я хочу сказать, — вздохнула Олив, словно устала объяснять свою позицию, — что единственным человеком, при виде которого лицо отца озарялось, был наш сосед по дому, мистер Кларк. Когда он к нам заходил, отец становился игривым и даже каким-то застенчивым. — Она закурила следующую сигарету. — Поначалу мне все это казалось довольно милым, но только лишь потому, что я была слишком тупая и не могла отличить пару гомосексуалистов от нормальных людей. Теперь мне кажется, что все это было просто омерзительно. Не удивительно, что мать ненавидела Кларков.

— Сразу после убийства они уехали, — задумчиво произнесла Роз. — Взяли и исчезли в один прекрасный день, не оставив никому адреса. И теперь никто не знает, куда они переехали и что с ними теперь.

— Этого и следовало ожидать. Полагаю, что она сама стояла за этим.

— Миссис Кларк?

— Она всегда злилась, когда ее муж уходил к нам в гости. Он обычно перепрыгивал через забор, они запирались у отца в комнате и часами оттуда не выходили. Думаю, что после убийства она не на шутку встревожилась, ведь отец оставался в доме совершенно один.

В мозгу Роз завертелись какие-то собирательные образы, зазвучали отрывки из фраз, которые когда-то произносили самые разные люди. Тщеславие Роберта Мартина и его странные, как у Питера Пэна, взгляды. Роберт и Мартин, близкие друг другу, как братья, комната с кроватью, принадлежавшей Роберту, на первом этаже. Потом промелькнула Гвен, старавшаяся соблюдать внешние приличия, что должно было свидетельствовать о благополучии в семье. Роз почти видела, как Гвен фригидно шарахается от мужа. А ведь эти семейные тайны все время приходилось хранить… «Да, теперь, похоже, все стало складываться, — подумала журналистка, — но как все могло измениться, если бы Олив так ничего и не поняла?»

— Как вы считаете, мистер Кларк был его единственным любовником?

— Откуда мне знать? Может, был и еще кто-то, — пожала плечами Олив, тут же противореча себе. — У него был отдельный вход в дом, в ту самую комнату, где он жил. Он мог каждую ночь приводить к себе нового мальчика, и никто из нас бы об этом не знал. Я ненавижу его. — Она чуть было снова не сдержала эмоций, но настороженный взгляд Роз остановил ее. — Вернее, ненавидела. — И Олив погрузилась в молчание.

— Из-за того, что он убил Гвен и Эмбер? — спросила Роз.

Но Олив словно не расслышала вопроса.

— Он весь день провел на работе. И все это знают.

Потянулась к топору Олив Мартин, крошка наша. Может быть, вы обнадеживаете ее тем, что говорите, будто с выходом вашей книги появится надежда на освобождение Олив из тюрьмы?

— Может быть, их убил ваш любовник? — спросила Роз и тут же почувствовала, что выглядит неуклюже, потому что задает не те вопросы, не так и не в то время.

Олив хихикнула.

— А почему вы решили, что у меня был любовник?

— Ну, от кого-то вы забеременели?

— А, вот вы о чем! — Она презрительно взглянула на журналистку. — Я соврала про аборт. Мне просто хотелось, чтобы здешние девчонки думали, будто когда-то я была очень даже привлекательная. — Она говорила нарочито громко, словно хотела, чтобы эти слова были слышны и охранникам.

У Роз похолодело все внутри. Именно об этом предупреждал Дидз почти месяц назад.

— Тогда кто пересылал вам письма через Гэри О'Брайена? — спросила она. — Разве не ваш любовник?

Глаза у Олив неожиданно заблестели по-змеиному.

— Это был любовник Эмбер. Роз удивленно уставилась на нее.

— Тогда зачем он посылал письма вам?

— Эмбер очень боялась получать их сама. Она была трусихой во всем. — Олив подумала секунду и добавила: — Так же, как и отец.

— Чего же она боялась?

— Матери.

— А отец чего боялся?

— Тоже матери.

— А вы, боялись?

— Нет.

— Кто был любовником Эмбер?

— Не знаю. Она мне этого никогда не говорила.

— А о чем он писал в письмах?

— Наверное, о любви. Все любили Эмбер.

— Включая вас?

— Конечно.

— И вашу мать. Она ведь тоже любила Эмбер?

— Разумеется.

— А вот миссис Хопвуд говорит другое.

Олив только пожала плечами.

— А что ей о нас было известно? Она нас практически и не знала. Она все время носилась со своей драгоценной Джеральдиной. — Хитрая улыбка поползла по лицу Олив, делая его еще более некрасивым: — И кто теперь, кроме меня, вообще может что-то знать об этом деле?

Роз почувствовала укол разочарования и поняла, что у нее неожиданно стали раскрываться глаза.

— Может быть, именно поэтому вы ждали, пока умрет ваш отец, чтобы с кем-нибудь поговорить? Ведь теперь не осталось никого, кто мог бы уличить вас во лжи.

Олив посмотрела на нее, не скрывая неприязни. Затем, как бы невзначай, — так, чтобы ее жест был виден только Роз, а не охранникам — вынула из кармана крошечную фигурку куклы и повернула длинную булавку, торчащую из головы игрушки. Рыжие волосы, зеленое платье. Роз не пришлось долго думать над тем, кого хотела изобразить Олив. Она рассмеялась.