Дитя мрака - Берге Хелльстрем

Теперь они двигались в противоположном направлении, но тем же маршрутом, какой одолели поверху. Здесь все куда проще. Не требует особых усилий. Они в безопасности, здесь все знакомо, и нет врагов, которые им непонятны, нет дорог, которые кто-то знал лучше, чем они сами.

Янника снова взяла Лео за руку.

Осталось совсем немного, метров шестьсот, и двигались они оба гораздо быстрее, чем только что наверху.

Эверт Гренс проводил взглядом немецкого комиссара, который пошел к выходу, потом пристально посмотрел на Огестама и улыбнулся (ничего не скажешь, уладил дело!), уверенный, что опытный следователь из Федерального управления не для того летел на север, чтобы оставить последнее слово за молодым прокурором.

— Wenn Sie nur zugehört hätten. — Бауэр говорил на ходу, спиной к ним.

— Простите?

— Если бы вы только послушали. Тогда бы поняли. — Хорст Бауэр говорил по-немецки и смотрел на Огестама. — Что у вас вовсе не предварительное расследование по подозрению в торговле людьми.

— Was denken Sie?[7]— Ларс Огестам ответил тоже по-немецки, на языке, которого не понимали ни Гренс, ни Сундквист, ни Херманссон.

— Я имею в виду, что речь идет максимум о самовольных действиях в отношении детей. — Бауэр остановился на пороге. — Тоже преступление, конечно, но не столь тяжкое. И без моего содействия, друг мой, обвинять вам будет некого. Не так ли?

Огестам молча, с сомнением глядел на немецкого гостя.

Эверт Гренс опять улыбнулся, еще шире. Этот немец по-товарищески импонировал ему, редкий случай, но Бауэр сумел завоевать его симпатию.

— Кроме того, молчание, может быть, и несколько против правил, но сорок три ребенка от этого только выиграют.

Ларс Огестам по-прежнему сомневался, искал выход, чтобы и престиж не уронить, и проявить уступчивость. Марианна Херманссон точно знала. Ей уже случалось в трудные минуты подтолкнуть прокурора к нужным решениям, не потеряв лица.

— Ларс?

— Да?

— Может, вам лучше выйти на минутку и обсудить ваши проблемы с глазу на глаз?

Гренс отыскал на полке за письменным столом кассету с песнями Сив и начал медленно покачиваться, когда музыка заполнила комнату. Свен Сундквист сидел на диване, дремал, мысленно встречал Юнаса после футбольной тренировки, на которую утром обещал прийти и которая давным-давно закончилась. Марианна Херманссон нервно расхаживала взад-вперед; это было самое крупное самостоятельное расследование, которое ей доверили, и она рассчитывала довести его до конца.

Через десять минут Огестам без стука открыл дверь и вошел, вместе с немецким комиссаром.

— Все, о чем будет говорить комиссар Бауэр, должно остаться под строжайшим секретом и не выйдет за пределы этой комнаты. Ни в коем случае.

Эверт Гренс улыбнулся в третий раз (опытный комиссар всегда победит зеленого прокурора), выключил музыку и сел за письменный стол. Кивнул Херманссон и Бауэру и, откинувшись на спинку стула, приготовился выслушать весьма примечательную историю, в которую оказался втянут, когда полтора суток назад у него зазвонил телефон.

— Две недели назад охрана автостоянки аэропорта Франкфурта-на-Майне обнаружила брошенный, неправильно припаркованный автобус. — Хорст Бауэр остановился посреди комнаты и оглядел каждого из присутствующих, давая понять, что говорит только для них. — А четырнадцатью часами раньше тридцать девять детей, говорящих по-румынски, в возрасте от пяти до шестнадцати лет, растерянные, без сопровождения взрослых, были найдены в зале ожидания Главного франкфуртского вокзала.

Гренсу он по-прежнему импонировал. Ему довелось видеть и слышать множество полицейских, которые действовали совсем не так, выбирали наугад одного слушателя и сверлили его взглядом, а все остальные чувствовали себя лишними.

— С помощью детей нам удалось установить личность одного из трех сопровождающих, которых указали дети, просмотрев записи с камер наблюдения в аэропорту. Мужчина, румынский гражданин, сорок два года. С тех пор мы тесно сотрудничали с румынской полицией, румынскими властями, румынскими политиками. Но только получив информацию о подобных эпизодах в Риме и Осло, мы оценили масштаб происходящего. Пропали еще восемьдесят четыре ребенка. Неделей позже поступило сообщение, что двадцать восемь детей взяты под опеку в Копенгагене. А теперь, без малого двое суток назад, сорок три ребенка были доставлены сюда, в полицейское управление.

Марианна Херманссон рассеянно кивнула.

Она снова видела детей, которые, скорчившись, сидели у стен коридора, когда она пришла на работу. Видела, как Надя закатала рукава комбинезона, обнажив пятнадцать прямых вспухших шрамов. Видела двенадцатилетнего мальчика на кухонном полу семейного приюта в Викшё, кусающего полотенце, которое сунули ему в рот.

— В Бухаресте сотни бездомных уличных детей. Значительно больше, чем здесь, в Стокгольме, и значительно больше, чем в моем родном Франкфурте. Это не новость. Мы знали об этом и на протяжении многих лет не раз критиковали на международном уровне. Кроме того, ежегодно добрая тысяча румынских детей обнаруживается в других странах. Проданные родителями, чтобы стать попрошайками, ворами, проститутками. Когда таких детей находят, их отправляют обратно в Румынию. Но пять автобусов с малолетками, которых спешно высаживали и бросали на произвол судьбы, — я никогда не видел ничего подобного и ни о чем подобном не слышал.

Бауэр открыл портфель. Разложил на полу девять фотографий с камер наблюдения в больших аэропортах, те самые, какие раньше раскладывал на письменном столе Херманссон.

Восемь крупнозернистых черно-белых фотографий по кругу, девятую — в центр круга.

— Нам также известно, что в последнее время румынские власти инициировали несколько проектов социального характера, касающихся бездомных детей, которых они до сих пор игнорировали. Проблема в том, что румынские власти действуют так же, как немцы, шведы и многие другие европейские соседи, — передают дело в руки частных консалтингов.

Он опустился на колени, не обращая внимания на грязный пол.

— Доринел Кирою.

Снимок в центре, лицо мужчины.

— Сорокадвухлетний румынский гражданин, о котором я говорил раньше. — Бауэр снова порылся в портфеле, достал цветную брошюру на дорогой, глянцевой бумаге. — Доринел Кирою. На сей раз не черно-белый и не в ожидании самолета.

Костюм и галстук. Белые зубы и загорелая кожа. Улыбается профессиональному фотографу.

— Фото с презентации консалтинговой фирмы «Child Global Foundation», сделанное, когда румынские власти поручили им реабилитацию двухсот бездомных бухарестских детей.

Лицо, которое должно было внушать доверие, когда бездомные дети стали источником наживы.