Вурдалак - Майкл Слэйд

Хон не мог ни повернуть голову, ни повести глазами. Каждое мышечное волокно в его теле вдруг зажило собственной отдельной жизнью, судорожно сокращаясь и подергиваясь. Инспектор лежал на спине, обливаясь потом, упираясь неподвижным взглядом в потолок, и по его щекам текли слезы.

Внезапно вспыхнула спичка, свет больно обжег глаза; потом он потускнел и превратился в окруженный леденящей аурой сгусток. Краем глаза Хон видел: по комнате движется какая-то фигура, демон с островерхой головой; тени послушно следовали за ним. В одной руке демон держал тонкую восковую свечу, увенчанную трепетным огоньком, в другой — что-то блестящее и очень острое. Хон намочил постель.

— Мне не понравилось твое интервью, — глухим замогильным голосом проговорила фигура. — Не я осрамился в «Туннеле любви». Не я! А твой длинный язык ославил меня на весь Лондон! Из-за тебя это ничтожество Джек сделал из меня посмешище. Ты мне за это заплатишь.

Истерзанный дух Хона испуганно съежился: фигура в серой монашеской рясе с островерхим клобуком склонилась над инспектором. Хону казалось, его душа в клочья располосована зазубренным стеклом и неудержимо кровоточит. Горела свеча, блики пробегали по скрытому в глубинах капюшона… лицу? Маске? Или это было нечто иное? Ибо там белела мозаика из приклеенных к коже осколков человеческого черепа, приходившая в движение всякий раз, как демон усмехался. Огонек свечи приблизился к изголовью кровати, и Хон разглядел зажатую в руке чудовища косу.

Ресницы детектив-инспектора затрепетали.

Негромко напевая гримриперовскую «Автостраду в Ад», фигура капнула воском на ночной столик и поставила свечу в быстро затвердевающую сальную лужицу. И исчезла из поля зрения инспектора.

На ее место прокрались отвратительные видения, рожденные воображением Хона. Призрачные вурдалаки тыкали в него пальцами, словно бы требуя себе тот или иной кусок. По двинувшимся на инспектора стенам медленно стекала черная смола, а в ушах гремел злобный хор жутких голосов, хохочущих над его плачевным положением.

Над ним вдруг вновь нависла костяная маска, и Хон услышал, как трутся друг о друга осколки кости, вторя словам, слетающим с упрятанных за ними губ.

— Ты полностью утратил способность к произвольному движению, — уведомил инспектора Косарь. — Однако на дыхание и иные автономные функции препарат не влияет. Мне просто хотелось, чтоб ты полежал тихонько-спокойненько, пока я приспособлю эту штуковину. Она, детектив-инспектор, безразмерная — можно отрегулировать на любую голову.

Хон с ужасом смотрел, как Череполицый приспосабливает к его шее самодельную гильотину. Под голову ему подложили брусок, вставленный в пазы двух направляющих, по которым двигался нож, — они поднялись у щек инспектора, точно столбики ограды. По тому, с каким трудом фигура оттянула вверх бритвенно-острое лезвие, чтобы установить его в пяти футах от глаз Хона, детектив понял — резак тяжелый. Сверху Череполицый прикрепил планку, замкнувшую прямоугольник плоскости движения ножа, пропустил через свисавший с планки шкив прикрепленную к лезвию веревку и до поры привязал ее к ножке кровати. В свете свечи заблестела острая режущая кромка.

— Почти готово. — Косарь разорвал на полицейском пижаму.

К груди Хона скотчем приклеили холодный предмет, но какой, инспектор не видел. После этого фигура прикрепила к внешним, обращенным к изножью кровати, граням направляющих горизонтальный прут, соединивший их над самыми ключицами Хона. Гильотина покачнулась: Косарь отвязал веревку от ножки кровати и, туго натягивая, пропустил ее сперва под прутом поверх загадочного предмета, приклеенного к груди инспектора, потом у Хона между ног, между ягодиц, под спиной и наконец привязал ее к спинке кровати.

Усевшись в изголовье у Хона, чье лицо спазматически подергивалось, Косарь заговорил, поскрипывая костяными бляшками:

— Ты сказал лондонским газетчикам: дайте только время, а уж мы его поймаем. Хотел успокоить сограждан, а, инспектор? Как по-твоему, зачем я оставлял вам всякие загадочные улики? А вот зачем: мне позарез надо было узнать, какое обличье принял инспектор Леграсс. Нельзя, чтобы Луизиана повторилась. Великие Древние должны прорваться. Загадочные следы, которые я оставлял, взбудоражили газетчиков, и Ле-грассу пришлось объявиться — в обличье женщины. Болваны-англичашки! Вы плясали под мою дудку! Не только тебе — Хилари Ренд тоже не дожить до благоприятного расположения звезд.

Кости вдруг зазвенели и забренчали: рот Косаря искривила ужасная гримаса, ноздрей Хона коснулся кислый запах пота. Монстр схватил инспектора за голову.

Но в следующий миг Косарь вновь заулыбался, хитро и недобро.

— Ерунда, черви, — обронил он, словно это все объясняло. — Я думаю, будет справедливо, если ты умрешь. Тогда все поймут, я слишком умен для провала в «Туннеле любви», и мы с тобой будем квиты. Но хватит отвлекаться. Хватит портить веселье. Я приклеил к твоей груди острый-преострый скальпель. Веревка, что удерживает нож гильотины, проходит прямо над ним. При каждом вдохе твоя грудь будет подниматься, а скальпель — перерезать одно тонюсенькое пеньковое волокно. В конце концов веревка лопнет, и гильотина отрубит тебе голову.

Посмотрим, сколько у вас самообладания, детектив-инспектор.

Интересно, долго ты можешь не дышать?

Ну, смотри на гильотину, а я буду смотреть на тебя.

Что, мой британский друг? Сыграем в Игру?