Колыбельная для жертвы - Стюарт Макбрайд

– Пока, Сабир. – Телефон смолк у меня в кармане.

Теперь у нас есть адрес Лоры Страхан. Если звонки из будки дадут результат, можно будет оставить несчастную женщину в покое… А может быть, неплохо будет, если Рут Лафлин сможет поговорить с ней. Одному Богу известно, чем я обязан Рут.

Ткнул пальцем в ветровое стекло:

– На следующем повороте налево, срежем по Слейн-роуд. Как раз самую большую пробку объедем.

* * *

– …Я ведь не прошу тебя кого-то убить, Джордж, я просто хочу, чтобы ты сверился с записями. Почему Каннингем находится в списке сексуальных преступников? – Я стал перекладывать мобильник к другому уху, а Бабз начала вылезать с пассажирского кресла «сузуки», под дождь.

Последовала пауза. Потом гнусавый голос Джорджа вновь зазвучал из трубки:

– Для чего тебе это нужно?

– Просто интересно. – Черта с два я скажу ему, про звонок из телефонной будки, рядом с которой Потрошитель оставил шприц. Прежде чем я отключу телефон, это узнает весь участок, а если еще и до Джейкобсона дойдет… Ему-то точно не понравится, что его в неведении держат. – Быстренько покопайся в компьютере, это что, очень трудно?

– Сейчас не то что раньше, нужно соблюдать осторожность, чтобы начальство не узнало. Мы же не можем просто так, по первой просьбе…

– Так ты что, забыл, что случилось в Фалькирке?

Его голос подпрыгнул на октаву:

– Ты обещал!

– Тогда найди мне информацию. Забивай давай: Каннингем.

Элис на водительском кресле, глаза расширены. Одними губами произнесла:

– Фалькирк?

Я отмахнулся от нее.

– Будь хорошим мальчиком, Джордж.

– И не моя это вина… – Стук пальцев по клавиатуре. – Каннингем, Каннингем, Каннингем… Вот. Одиннадцать лет за девять гигов голых маленьких мальчиков на ноутбуке. Дважды забирали за обнажение в общественном месте, примерно через месяц после освобождения. Три нападения на беременных женщин. И… – Снова щелканье клавиш. – Секс с двумя малолетками, шесть лет назад. И какой идиот мог назначить это недоразумение тренером группы по плаванию в младших классах средней школы? В списках пожизненно. Два раза в месяц встречается с проверяющими.

– Сколько за детское порно?

– Э-э… Четыре года, освободили через два, по особым обстоятельствам.

– Спасибо, Джордж. – Сунул телефон в карман. – Есть кое-что интересное: у нашего интересанта были приводы за нападение на беременных женщин. – Я вылез из машины.

Элис через мгновение последовала за мной, закрыла дверь и пикнула замками. Раскрыла маленький складной зонтик:

– Ты уверен, что нам ничего не нужно говорить детективу-суперинтенданту Джейкобсону?

– Если сработает, мы принесем ему результат. Если не срастется, то ему и знать не надо. Все в выигрыше.

Вдоль склона холма петляли вниз Гарик Гарденз – два ряда респектабельных бунгало, некоторые с чердаками, переоборудованными под лофты; ухоженные палисадники и лимузины при входе. Не самый роскошный район Каслвью, но уж куда лучше дерьмовой квартирки, которую Элис сняла в Кингсмите. И вид отсюда очень даже неплохой: через реку – мост Дандас, гора с замком, огоньки уличных фонарей поблескивают в темноте.

Похромал вслед за Бабз по дорожке к номеру девятнадцать. На окнах жалюзи, дверь, крашенная красной краской, с полупрозрачной панелью.

– За последние одиннадцать лет интересанта сажали в тюрьму, выпускали, но во время первого нападения Потрошителя он точно был на свободе.

Бабз нажала на кнопку звонка.

Элис остановилась на середине дорожки. Поправила волосы, прячась от дождя под зонтом.

– Я все еще не убеждена, что мы должны так удаляться от психологического портрета.

– Мы здесь не потому, что мне кажется, что Каннингем – это Потрошитель, мы здесь потому, что кто-то позвонил на этот номер из телефонной будки, рядом с которой бросили Клэр Янг. Может быть, Каннингем знает того, кто звонил? Понятно, что предположение притянуто за уши, но другого же у нас нет ни хрена. Кроме того, ты сама сказала: портрет – дерьмо, а доктор Дочерти – мудак.

– Вообще-то я использовала совсем другие слова, в том смысле, что он всеми уважаемый психолог, и я просто… – Она замолчала.

Открылась входная дверь, и в щель выглянуло опухшее лицо.

Лет тридцать пять, длинные светлые волосы зачесаны набок, маленький рот, кусок чего-то, напоминающего длинный красный халат. Женщина.

– Слушайте, мне не нужны солнечные панели, мне не нужно асфальтировать дорожку, мне не нужна скидка на пластиковые окна. Я не хочу говорить об Иисусе. Мне не нужна керамическая сковорода, «Эйвон» или херовая вечеринка Анны Саммерз. В последний раз – оставьте меня в покое.

Я вышел вперед:

– На самом деле…

– Идите прочь. Я в этом не участвую.

– Мисс Вирджиния Каннингем? – Я сунул руку в карман и вытащил удостоверение. То самое, которого у меня больше не должно было быть. – Мы бы хотели поговорить с вами о том, где вы были прошлой ночью.

Она бросила взгляд на документ, раскрыла рот, круглый и красный, как рана от пули.

– О-о черт… – И захлопнула дверь прежде, чем я смог вставить в щель кончик трости. Изнутри ее голос звучал приглушенно: – Черт, черт, черт… – Громыхнула защелка. – Черт, черт, черт… – Потом она повернулась и побрела в гостиную, это было видно через стеклянную панель в двери.

Бабз захлопала в ладоши:

– Ну что, взламывать будем?

Элис покраснела:

– У нас ордера нет, и вообще мы…

– Давай.