Ночная катастрофа - Нельсон Демилль

Фанелли снова взял трубку и сказал:

— На самом деле Мари Габитоси со службы не увольнялась. Просто с января 1997 года она находится в отпуске по уходу за ребенком. Ее фамилия по мужу — Лентини. Муж — человек штатский, отрада тещи… Я все пытаюсь вспомнить, что произошло с Ковальски, когда жена узнала о его шашнях с Мари…

— Дом, дай мне скорее номер ее чертова домашнего телефона.

— Мне сообщили только номер ее сотового, а адреса не дали. Записываешь?

Он продиктовал мне номер, и я сказал:

— Спасибо, Дом. Перезвоню тебе на следующей неделе.

— Или раньше, если вляпаешься в какое-нибудь дерьмо. Так или иначе, но ты должен рассказать мне о том, чем сейчас занимаешься.

— Расскажу. Обязательно.

— Ну, будь здоров. Береги себя.

— Только этим и занимаюсь. — Я повесил трубку, бросил в автомат еще одну монету и набрал номер, который дал мне Фанелли. В трубке три раза пикнуло, потом послышался женский голос.

— Алло?

— Мари Габитоси, пожалуйста.

— Говорите. Кто это?

— Джон Кори. Если помните, мы с вами одно время работали в южном Манхэттене.

— Кажется, что-то припоминаю… Что вы хотите?

На заднем плане заходились от крика по крайней мере двое ребятишек.

Я сказал:

— Мне бы хотелось поговорить с вами об одном старом деле. Мы можем где-нибудь встретиться?

— Можем. Найдите мне няньку, и я готова пить с вами хоть всю ночь.

Я рассмеялся и сказал:

— Вообще-то моя жена могла бы посидеть с вашими детьми.

— Если не ошибаюсь, ваша жена — адвокат. Поэтому было бы неплохо узнать, сколько она берет в час за такую работу?

— С адвокатом мы развелись. Теперь у меня другая жена.

— Неудивительно. Вы меня, конечно, извините, но ваша первая слишком уж задирала нос. Помните ту вечеринку, когда мы провожали на пенсию Чарли Гриббса?

— Помню. Но тогда она хлебнула лишнего — вот и выделывалась. Послушайте, почему бы мне прямо сейчас не подъехать к вам на Стейтен-Айленд? Если это, конечно, удобно?

— В принципе удобно… только вот дети с ума сходят.

— Я люблю детей.

— Вряд ли вам понравятся эти двое. Может, я могу сообщить вам все необходимое по телефону?

— Я бы предпочел поговорить с вами с глазу на глаз.

— Видите ли… Джо, мой муж… не любит, когда мне напоминают о моей прежней работе и заводят соответствующие разговоры.

— Но вы же не уволились с работы, Мари, а всего лишь находитесь в отпуске. Так что вести такие разговоры вам хотя бы изредка все-таки приходится.

— Ну ладно… приезжайте. Вы на паром успеете?

— Вроде бы.

— А как же вы вернетесь на работу?

Мне не хотелось отвечать на этот вопрос, тем более говорить о своей работе, но я считал, что обязан это сделать.

— У меня свободный график. Я агент ОАС и работаю по контракту.

В трубке повисло молчание. Потом женщина сказала:

— Я проработала в ОАС всего шесть месяцев и за это время участвовала в расследовании двух дел. Вас какое интересует?

— Последнее.

В трубке опять помолчали, потом Мари сказала:

— У меня такое чувство, что вы проводите неофициальное расследование.

— Так и есть. Дело ведь закрыто, и вы наверняка в курсе. Я узнал ваше имя от одного парня, который тоже им занимался. Мне очень нужно поговорить с вами, Мари. Как говорится, без протокола.

— И кто же назвал вам мое имя?

— Этого я вам сказать не могу, но обещаю, что оно нигде не будет фигурировать. Прошу вас, решайте скорее, поскольку я звоню из таксофона и у меня кончается мелочь. Клянусь, что более получаса у вас не отниму.

— Мой муж работает в фирме по доставке товаров. Поэтому часто заявляется домой неожиданно. А он мужчина крупный и очень ревнивый.

— Не страшно. Я сумею с ним объясниться. Ну а если не сумею, у меня на такой случай имеется пушка.

Она расхохоталась.

— Уговорили. Что я, в самом деле, все с детьми да с детьми? Не имею, что ли, права со взрослым человеком пообщаться?

Когда она назвала мне свой адрес на Стейтен-Айленде, я сказал:

— Благодарю. Теперь мне остается лишь успеть на трехчасовой паром. Быть может, пока я буду к вам ехать, вы найдете где-нибудь свой старый блокнот с записями за июль 1996 года?

Она ничего не ответила на мою просьбу и только сказала:

— Я живу в двадцати минутах езды от морского вокзала. Купите мне по дороге упаковку памперсов, ладно?

— Угхм…

— Но только обязательно фирмы «Элмо».

— Как вы сказали… «Элмо»?

— Ну да. Ох, чуть не забыла — мне нужен четвертый размер. Как раз по пути к моему дому находится магазинчик «Дуэйн-Риди». Там и купите. Ну, до скорого.

Я повесил трубку и вышел из таксофона.

«Элмо» какой-то… Черт знает что!

Остановив такси, я вытащил из кармана жетон сотрудника полиции Нью-Йорка, который, смею вас заверить, обывателю приходится видеть куда чаще, нежели жетон федерала, помахал им перед ветровым стеклом и обратился к сидевшему за рулем джентльмену в тюрбане:

— Мне нужно успеть на трехчасовой паром на Стейтен-Айленд. Так что давай, парень, жми на всю железку!

У таксиста, должно быть, имелись проблемы с английским языком, а американских полицейских боевиков он и вовсе не смотрел.

— Куда жать? — с недоуменным видом осведомился он.

— На акселератор — вот куда! Полиция, надо спешить, понял?!

— А-а-а…

Должно быть, каждый манхэттенский таксист предвидит такую ситуацию, поскольку, как только мой водитель разобрался, что к чему, он и в самом деле стал «жать на всю железку», и мы помчались вперед, проезжая на желтый свет, и прибыли к морскому вокзалу Уайтхолл без пяти три. Таксист, зная, что я коп, отказался от денег, но я все равно сунул ему в руку пятерку.

По неизвестной мне причине кондукторы муниципального нью-йоркского парома в этот час плату с пассажиров, не имевших личного транспорта, не взимали. Впрочем, кто их знает — может, на обратном пути они сдерут по сто долларов за билет?

Паром издал гудок, и мне, чтобы не опоздать, пришлось перейти на рысь. Мельком взглянув на висевшее у трапа расписание, я вбежал в нижний салон, где имелось множество свободных мест, однако останавливаться там не стал, а поднялся на верхнюю палубу. Погода была отличная, и передо мной открылся восхитительный вид: солнце заливало золотыми лучами лазурное море, небо было ослепительно голубым, а горизонт, казалось, уходил в бесконечность. По волнам скользили шверботы, катера и яхты, в воздухе с криками носились чайки. Дул легкий, чуть солоноватый морской бриз.