Бритва Оккама - Анри Лёвенбрюк

— Обычно, как я тебе уже говорила, квадратом называют листок бумаги, на котором молодой компаньон отмечает город, где он побывал во время своего путешествия по Франции. Кроме того, в каждой кайенне делалась запись о том, что он оплатил проживание, чтобы его приняли в следующей кайенне. В нашей ложе мы называем своим квадратом одну из шести недостающих страниц Виллара. Во время наших собраний здесь, в кайенне, каждый должен показать мастеру ложи свой квадрат, чтобы получить право войти. Но теперь четыре квадрата похищены, в том числе и пергамент Поля.

— Тот, ксерокопию которого он мне прислал.

— Да.

Мона Сафран взглянула Ари прямо в глаза. Выражение ее лица было почти торжественным. Нарочито медленно она вынула из сумки плоский металлический футляр размером с листок писчей бумаги, сбоку запертый на крючок. Она осторожно его открыла, показав заключенное в нем сокровище: старый, изъеденный временем пергамент, аккуратно закрепленный по углам резинками.

— Вот мой квадрат, Ари. Пятый квадрат ложи Виллара из Онкура.

И она поставила открытый футляр на журнальный столик прямо перед ними.

Ари в нетерпении склонился над пергаментом. В том, что здесь и сейчас перед ним лежала загадочная страница, начертанная в XIII веке и прошедшая через столетия под тайной защитой преданных компаньонов долга, было что-то нереальное. Оригинал впечатлял его куда сильнее, чем присланная Полем ксерокопия.

На первый взгляд документ казался подлинным, если только это не была великолепная подделка. Во всяком случае, судя по цвету и сохранности пергамента, ему вполне могло быть восемьсот лет, что подтверждали и выцветшие чернила, и почерк.

Расположением текстов и рисунка пергамент напоминал ксерокс Поля Казо. Страница, в левом верхнем углу которой виднелась более поздняя надпись «L:.VdH:.», явно была того же размера. Чуть ниже шли разделенные на пары буквы: «RI NC ТА BR CA IO VO LI —O». Ари заметил, что даже тире перед буквой «О» было точно такое же, как на ксерокопии Поля.

Еще ниже — рисунок резной колонны, по-видимому церковной. Центральным элементом его была капитель, изображавшая разных сплетенных друг с другом животных. Рядом — первый, довольно короткий текст, опять на старопикардийском диалекте. А в самом низу располагалась главная надпись, на сей раз состоявшая из одной короткой фразы.

— Это… Это поразительно, — пробормотал Ари.

Он долго вглядывался в рисунок в дрожащем свете камина. Словно вся история, рассказанная Моной Сафран, становилась реальностью. Даже такой великий скептик, как он, был вынужден признать очевидное: все, что он от нее услышал, обретало достоверность.

— Мона, ты знаешь перевод? — спросил он, не сводя глаз со страницы.

— Конечно, — ответила она, затягиваясь сигаретой. — Тут нет ничего сложного, ты и сам бы мог перевести.

— Не сомневаюсь, в конце концов перевел бы, но прошу тебя…

Глаза Ари светились детской мольбой, и это, похоже, забавляло ее.

— Вот первый текст: «Por un de mes premiers esplois en le pais u fui nes moi couint esquarir le piere rude et naive». В общем, это значит: «Чтобы выполнить одну из первых моих работ на родной земле, мне пришлось обтесать камень».

— «Одну из первых моих работ на родной земле»?

— Да. Думаю, что эта колонна — одна из работ, выполненных Вилларом для аббатства в Воселле неподалеку отсюда. Хотя точно не скажу: от главных построек аббатства остались одни развалины, а церковь, в которой он, вероятно, работал, была полностью разрушена в восемнадцатом веке.

— А ведь я обращался к специалисту, и тот утверждал, что Виллар не был строителем…

— Я смотрю, ты зря времени не терял… Действительно, Виллар, вопреки утверждениям его исследователей, не был ни архитектором, ни строителем. Он был каменотесом, Ари. Любознательным и образованным, но всего лишь каменотесом. Любопытство и жажда знаний заставляли его делать записи и наброски, когда он перебирался со стройки на стройку. Так что на строительстве аббатства в Воселле он был не архитектором, а скульптором. И эта колонна, по всей видимости, стала одной из первых его работ.

— Понятно. А короткая фраза внизу?

— Ну, тут уж я тебе ни к чему. «Si feras tu. XXV. uers orient».

Аналитик задумался.

— Здесь ты сделаешь двадцать пять к востоку?

— Точно.

— А чего двадцать пять?

— Понятия не имею…

Ари покачал головой:

— Интересно. Как и на странице Поля, смахивает на игру в поиски сокровищ.

— Так оно и есть, Ари. На этих шести страницах Виллар из Онкура оставил указания, по которым можно найти какое-то место.

— Какое?

— Поверь, не знаю! И по правде говоря, не желаю знать. Вступая в ложу Виллара из Онкура, я поклялась никогда не искать это место. Цель нашей ложи, Ари, в том и заключается, чтобы никто никогда не узнал тайну, сокрытую Вилларом в его тетрадях. Никто, даже мы сами.

— Тогда зачем ты показываешь мне свой квадрат?

— Чтобы доказать, что доверяю тебе, к тому же тебе все равно никогда не собрать всех шести страниц.