Девочка в стекле - Джеффри Форд

Он уставился на ветровое стекло, словно пытаясь примирить две эти идеи.

— Но мы не возьмемся за эту работу.

— Да нет, конечно, возьмемся. Мы вовсю постараемся на благо мистера Паркса.

— Но эта девушка, Исабель, она меня в один миг раскусила. Она шепнула, что ей нравится мое сомбреро.

— Я думаю, ей понравился ты, — сказал Шелл и улыбнулся.

— Она меня заложит Парксу.

Шелл покачал головой:

— Ничего такого она не сделает.

— Почему?

— Она явно девушка неглупая. По глазам видно. А сказанная ею фраза — признак ума, который есть признак интеллекта. Она слишком умна, чтобы вмешиваться в дела хозяина. Позволю себе высказать предположение: она либо считает его нелепым — его собственное слово, — либо питает к нему недобрые чувства. Сам же Паркс не отличит индийского свами от готтентота. Боюсь, что для него ты — представитель иного царства, некий странный вид, один из многих. Как он полагает, ты можешь быть полезен для получения того, что ему нужно, и в этом, на его взгляд, единственный смысл твоего существования. Такие же чувства он наверняка испытывает и по отношению к молодой даме. Нет, в этом смысле о Парксе можно не беспокоиться.

— Тебе виднее, — согласился я.

Шелл свернул на дорогу и нажал на газ. А я погрузился в воспоминания — пару лет назад я только еще становился Онду. Мы тогда отправились на поезде в Нью-Йорк, в Музей естественной истории, посмотреть выставку бабочек. На пути с вокзала в город Шелл вдруг ни с того ни с сего, как мне показалось, начал делиться со мной своими мыслями относительно нетерпимости.

— Я отношусь к людям без предрассудков, — сказал он, — потому что для человека моего рода занятий иное было бы полной глупостью. Только из-за невежества кто-то приклеивает целой расе или народу ярлык «плохой» или «хороший». Эти обобщения столь широки, что они и бессмысленны, и опасны. Я имею дело только с конкретными вещами. Говорят, что бог кроется в деталях. Я должен выявить уникальные свойства персонажа, чтобы потом создать иллюзию, которая безоговорочно покорит его. Если относишься к людям таким образом, то никому не приклеиваешь ярлыков. Если же не делаешь этого, значит, ходишь в шорах. Понимаешь? Дьявол кроется в деталях.

Я это прекрасно понимал, и, хотя благодаря усердному чтению слова, которые он употреблял, были мне знакомы, даже в пятнадцатилетнем возрасте меня поразило, что он ни разу не сказал о безнравственности всего этого. Шелл, казалось, никогда не оперировал категориями нравственности, — только соображениями целесообразности и нецелесообразности. С его точки зрения, предрассудки не были злом, а лишь мешали бизнесу.

Я спросил его, чем он собирается удивить Паркса.

— Про Паркса можно сказать, что он так и не вырос из детского возраста, а потому, мне кажется, тут нельзя пережимать. Я подумываю о левитации, каких-нибудь эффектах, связанных с бабочкой, и — заимствуя твою вчерашнюю идею — я подумал, что мы могли бы попробовать Антония в роли его матушки.

— Но ему для этого придется встать на колени, — рассмеялся я.

— Именно, — ответил Шелл, улыбаясь при этой мысли. — А почтенная миссис Паркс — что она должна будет сказать сыну? Подумай-ка хорошенько, как она могла бы к нему обращаться? Что он хочет от нее услышать?

Я подумал немного и сказал:

— Отругает его как следует.

Шелл надавил на клаксон.

— Ты становишься в этих делах таким экспертом — жуть берет.

— Ты хорошо разглядел фотографию старушки? — спросил я.

— Ее образ запечатлелся в моей памяти. Аль Капоне[9]в румянах и парике, только без сигары.

— Я думаю, матушка Паркс может предложить повышение для Исабель.

Шелл кивнул.

— Антонию придется начать разрабатывать фальцет.

Добравшись до дома, мы обнаружили будущую матушку Паркс за кухонным столом. На нем была майка, и его громадные татуированные бицепсы можно было видеть во всей их устрашающей красе. Услышав нас, он поднял глаза, и мы увидели, что он плакал.

— Не хочется огорчать вас, ребята, — сказал он, — но мне недавно позвонил Салли Кутс. Говорит, что Морти сыграл в ящик. Разрыв сердца. Его нашли дома.

Я посмотрел на Шелла — из него словно воздух выпустили. Из меня тоже. Шелл снял шляпу, положил ее на стол, выдвинул стул и сел. Я сделал то же самое с моим тюрбаном и сел рядом. Он просто смотрел перед собой, а у меня слезы покатились из глаз. Мы долго сидели за столом в молчании, словно собирались начать сеанс.

Наконец заговорил Антоний:

— Морти был настоящий ас, черт бы его драл.

— Джентльмен и профессионал, — отозвался Шелл. — Таких трюков с веревкой я ни у кого не видел. Эта смерть — конец целой эпохи.

Я вытер глаза и спросил:

— А кто взял Вильму?

— Салли сказал, что змея тоже померла, — наверно, не выдержало сердце, когда увидела, что Морт умер. Они были как два пальца на одной руке. Салли сказал ему недавно, что, если с ним что случится, он хочет, чтобы ты взял Вильму, вроде как ты его протеже.

Вообще-то он имел в виду «протеже». Именно от Мортона Лестера я узнал все о том, как быть свами.

В 1929 году, когда экономика начала падать в пропасть и жизнь для нелегалов в Штатах стала совсем невыносимой (граждане считали, что те занимают их рабочие места), Шелл и Антоний опасались, что могут меня потерять. К 1930 году мексиканцев уже отлавливали представители правопорядка и «репатриировали» за линию границы. Шелл тогда подумывал, не усыновить ли меня, но для этого нужно было сначала обнародовать мой нелегальный статус. Печальные веяния того времени не позволяли ему пойти на этот шаг, а потому он решил найти другой способ.

Шелл сказал мне тогда, что как-то вечером сидел в Инсектарии, читая недавно купленный трактат 1861 года авторства знаменитого британского натуралиста Генри Уолтера Бейтса.[10]Бейтс рассуждает о способности определенных амазонских видов бабочек к мимикрии. Если верить ему, в некоторых случаях бабочки, особенно желтая или оранжевая дисморфия, которую хищники находят весьма вкусной, способны изменять свою внешность по образцу менее вкусных видов, и в первую очередь геликонии.

Именно в ходе размышлений над этим трудом Шелла осенило: нужно изменить мою национальность. К тому времени я уже прожил у него достаточно, чтобы подыскать для меня роль в его бизнесе. И Шелл придумал ее — роль мистического помощника, одно присутствие которого увеличивало шансы на встречу со сверхъестественным.