Сладкая боль - Ребекка Джеймс

Отправившись на поиски ванной, я замечаю в дальнем конце коридора Анну. Стоя возле маленькой дверцы, она достает из кармана ключ и вставляет его в замок. Должно быть, она слышит мои шаги, потому что замирает, вынимает ключ из замка и оборачивается.

— Это я. — И машу рукой.

— Все хорошо? — Она подходит ко мне. — Ничего не нужно?

— Да, — говорю я. — Простите, я не хотел вас беспокоить. Просто решил осмотреться. Если можно. Честное слово, я не…

— О, я ведь даже не показала вам дом, — перебивает Анна, захлопывая рот ладонью. — Извините. Как глупо. Просто не верится, что я забыла. Наверное, вы подумали, что я…

— Ей-богу, ничего страшного. Комната такая клевая…

Я бы предпочел прогуляться по дому в одиночку. Нервозность Анны и ее постоянная скованность меня смущают. Но я не знаю, как сказать ей об этом, не рискуя показаться грубым и не усугубив ситуацию.

— Давайте начнем с первого этажа, — предлагает она. — Здесь, наверху, в основном одни спальни.

Я спускаюсь вслед за девушкой по лестнице. Она осторожно ступает на каждую ступеньку, словно боится упасть.

— В детстве мне бы очень понравился этот дом, — говорю я. — Самое подходящее место, чтобы играть в разные игры, особенно в те, для которых нужно побольше места. Например, в прятки. Вы здесь выросли?

— Да, — отвечает Анна. — Я прожила в Фэрвью всю жизнь.

Она не останавливается, не оборачивается, чтобы посмотреть на меня, но голос ее звучит достаточно дружелюбно, и я продолжаю:

— И вам никогда не было страшно жить в таком большом доме? Даже в детстве?

— Страшно? — Она оборачивается и смотрит на меня, подняв брови. — Чего тут бояться?

— Ну как обычно. Теней, чудовищ, призраков… — я жму плечами.

Она не отвечает.

— Кто сейчас владеет домом? Он ваш? — спрашиваю я, когда мы достигаем подножия лестницы. Как только вопрос срывается с моих губ, я об этом жалею. Все равно что спросить, сколько у нее денег.

Но Анна, кажется, не обижена. Она отвечает так же бесстрастно:

— Да. Он достался мне в наследство от родителей. Сейчас он мой.

Должно быть, я плохо скрываю любопытство, поскольку она продолжает, прежде чем я успеваю спросить:

— Мои родители погибли в аварии три года назад.

— О Господи, — говорю я. — Кошмар какой. Простите, я не знал.

«Теперь понятно, почему она такая странная и так боится внешнего мира», — думаю я.

Анна водит меня по всем комнатам первого этажа. Первая из них — парадная столовая. Темно-красные стены, огромный обеденный стол, за которым может уместиться как минимум шестнадцать человек. С потолка свисает причудливая люстра. Здесь есть что-то готическое.

Дальше — библиотека. Две стены от пола до потолка заняты книгами. Полно настольных ламп, кофейных столиков, старых и неудобных на вид кресел. В комнате темно и пыльно, слабо пахнет плесенью. Такое ощущение, что тут много лет никто не бывал.

Гостиная выглядит куда приятнее. В отличие от двух предыдущих комнат шторы здесь раздвинуты, снаружи льется свет. Главные предметы мебели — несколько огромных мягких кушеток; судя по примятым подушкам, ими регулярно пользуются. На полу лежат коврики, на стенах висят картины. Есть огромный современный телевизор, а в углу — старая стереосистема. Не считая размера, гостиная выглядит совсем обыденно. Уютная, теплая. Подходящее место, чтобы расслабиться.

Последняя комната с этой стороны коридора до отказа забита ненужными вещами. Анна называет ее «барахолкой», и я понимаю почему. Антикварная мебель, старые велосипеды, груда непонятных коробок, которые занимают буквально все свободное место.

Мы переходим на другую сторону.

— А это бальная зала, — объявляет Анна, открывая крайнюю дверь.

Я удивленно смеюсь и шагаю за порог.

— Ого. Просто нереально.

Мой голос эхом отскакивает от стен. Анна щелкает выключателем, и три огромные люстры озаряют комнату светом. Стены белые, огромный потолок украшен замысловатой лепниной, под ногами — выцветший теплый паркет. В одном конце зала — открытый камин с каменной резной полкой. Ночью, если включить свет и развести огонь, вид, должно быть, волшебный.

— Даже не верится, — говорю я, медленно поворачиваясь, чтобы осмотреться. — У вас часто были вечеринки?

— Вечеринки? Да, конечно. Постоянно. — Она отрывисто и невесело смеется.

Мы возвращаемся наверх, и Анна показывает мне пустующие спальни. Они такие же огромные, как моя, но шторы везде опущены, поэтому они выглядят намного мрачнее. Все комнаты на один лад, с деревянными полами, латунными кроватями, старыми коврами и толстыми плотными шторами. Они были бы красивы, если бы в них кто-нибудь жил, если бы отдернул шторы, но в доме тихо и безлюдно. Нашим шагам вторит эхо. Есть что-то потустороннее и гнетущее в пустоте нежилых помещений.

— Вам нужно пустить побольше жильцов, — говорю я. — Почему бы не открыть пансион?

Я шучу, но Анна пугается и энергично мотает головой.

— А какая комната — ваша? — спрашиваю я.

— Здесь, — отвечает она и направляется в конец коридора.

Там три закрытых двери, две напротив друг друга, третья, поменьше, примыкает. Анна останавливается у одной из обращенных друг к другу дверей, но, прежде чем она успевает ее открыть, я указываю на маленькую дверь, которую перед началом нашей экскурсии помешал отпереть, и спрашиваю:

— А там что?

— Лестница на чердак, — отвечает Анна и несколько секунд смотрит на меня, прежде чем отрывисто ответить: — Обычно она заперта.

Я догадываюсь, что получил предупреждение.

— Вот моя комната, — говорит Анна, открывая дверь.

Эта спальня намного меньше, чем другие, с узкой кроватью и маленьким окном, которое выходит в сад. Странный выбор. Почему Анна предпочла самую скромную и тесную комнатку в доме?

— Красиво, — неискренне говорю я и указываю на дверь напротив: — А здесь что?

— Всего лишь еще одна спальня.

— Можно глянуть?

Она медлит, жмет плечами, качает головой, как будто ведет какой-то бурный внутренний диалог, а затем подходит и медленно открывает дверь.

Выглядит эта комната совсем иначе. Прочие спальни на втором этаже выкрашены в нейтральные цвета, а здесь стены теплого зеленого оттенка. С потолка свисает ярко-оранжевый бумажный фонарь. Вдоль одной стены тянется мягкое сиденье, вдоль другой — пустые книжные полки! Занавески тоже зеленые, но темнее. Облик у комнаты современный, яркий, неожиданный, манящий.

— Ого, прикольно, — говорю я. — А почему вы не живете здесь?

Мне кажется, что моя фраза совершенно безобидна и безвредна, ее даже можно счесть комплиментом. Но Анна сердито смотрит на меня, словно я сказал нечто совершенно недопустимое. Она закрывает дверь так быстро, что приходится поспешно отступить на шаг.