Пособник - Иэн Бэнкс

— Вы сказали, что Энди мертв. Энди Гулд. Он был моим лучшим другом. Он был моим лучшим другом, и я не… ни хера я не убивал его, понятно?

Макданн смотрит на меня так, будто он немного озадачен. Уэльсец поднимает на меня твердый взгляд, словно собирается воспользоваться моей головой как мячом для игры в регби.

Еще один глубокий вздох.

— И я скорбел о нем, — еще один вздох. — Это не запрещается?

Макданн кивает медленно, легонько — взгляд где-то далеко, словно он кивает совершенно не тому, что я ему сейчас сказал, и вообще не слышал ни одного моего слова.

Уэльсец откашливается и берет свой дипломат. Он достает оттуда какие-то бумаги и еще один магнитофон. Он передает мне листок машинописного формата.

— Прочти-ка это вслух, Колли.

Сначала я пробегаю написанное про себя; это вроде как заявление того, кто нам нужен, переданное по телефону после того, как поджарили сэра Руфуса; уэльские националисты, по-видимому, берут ответственность на себя.

— Чьим голосом? — спрашиваю я. — Майкла Кейна, Джона Уэйна,[77]Тома Джонса?[78]

— Попробуй-ка для начала своим собственным, — говорит тип со стальным взглядом. — А потом — уэльский выговор.

Он улыбается — так, наверное, улыбается регбист-нападающий, перед тем как откусить тебе ухо.

— Сигарету?

— Да.

Дневная сессия. Опять Макданн; Макданн, похоже, утвердился как специалист по Колли. Он прикуривает для меня сигарету, держа ее во рту. Может, это и не обязательно — мои руки уже не так сильно дрожат, — но мне плевать. Он передает мне сигарету. Я беру ее — хороший вкус. Слегка закашлялся, но вкус все равно хорош. Макданн сочувственно смотрит на меня. Я к нему за это испытываю даже что-то вроде благодарности. Я ведь знаю их правила работы, как это для них важно — установить взаимопонимание, атмосферу доверия и дружелюбия, и прочая херня (и я, можно сказать, польщен, что они не играют со мной в старую игру «добрый полицейский — злой полицейский», хотя, может, они теперь вообще в нее не играют, потому что о ней все знают из телевизора), но я и в самом деле испытываю симпатию к Макданну; он мой спасательный круг, который не дает мне утонуть в этих химерах, мой лучик здравомыслия в этих кошмарах. Я стараюсь не втянуться в полную зависимость от него, но это плохо получается.

— И что? — говорю я, откидываясь к спинке серого пластикового стула.

На мне голубая тюремная рубашка (конечно же, с открытым воротом) и джинсы, которые были на мне, когда меня арестовали. Без ремня они сидят не очень-то хорошо — задница, по правде говоря, мешковатая, но сегодня мода меня как-то мало волнует.

— Ну что же, — говорит Макданн, заглядывая в свой блокнот, — мы нашли людей, которые считают, что видели тебя в отеле «Броутон армс» вечером в субботу двадцать пятого октября, когда был убит сэр Руфус.

— Хорошо, хорошо, — киваю я.

— Да и времени, чтобы добраться до Лондона в день нападения на Оливера, с учетом того, что тебя — или кого-то похожего на тебя — видели в туалете на Тотнем-Корт-роуд, тоже было маловато; в тот день все рейсы из Эдинбурга на Хитроу отправлялись с опозданием… Так что это просто было невозможно.

— Отлично, — говорю я, раскачиваясь взад-вперед на своем стуле. — Блестяще.

— А это значит — говорит он, — что если только у тебя в Эдинбурге нет двойника и если столько народа не врут в один голос, то в Лондоне у тебя должен быть сообщник, тот, кого ты нанял, чтобы… ну, скажем, пополнить коллекцию.

Макданн спокойно смотрит на меня. Я так и не сумел в нем разобраться; не могу сказать, считает он это вероятным или нет, считает ли он, что свидетельства — в мою пользу, или все же верит в версию с помощником.

— Послушайте, — говорю я, — давайте проведем опознание…

— Не спеши, Камерон, — снисходительно говорит Макданн.

Я это уже и раньше предлагал и продолжаю предлагать, так как ничего другого придумать не могу. Решит ли безногий-безрукий мистер Азул, что я — тот самый тип, которого он видел на пороге своего дома? А что скажут гомики из туалета на Тотнем-Корт-роуд? Копы считают, что я такого же телосложения, и подозревают, что горилла иногда носит парик и накладные усы, а может, еще и вставные зубы. Они сделали несколько тщательно подготовленных фотографий — притащили, суки, для этого огромную камеру, — и подозреваю (по нескольким оброненным ими словам — они-то думали, что я в этом ни бум-бум), что они будут делать компьютерный анализ этих фоток и смотреть, совмещаются ли они с гориллой. Как бы то ни было, но Макданн считает, что время для опознания еще не наступило. Вид у него отеческий и умудренный.

— Не думаю, — говорит он, — что нам стоит с этим морочиться.

— Бросьте, Макданн, давайте попробуем, что-то надо делать. Я хочу выбраться отсюда.

Макданн постукивает пачкой сигарет по столу.

— Ну, это уж от тебя зависит, Камерон.

— От меня? Как это?

Этим он меня зацепил; я весь внимание, подаюсь вперед, локти на столе, лицо прямо к нему. Иными словами, я на крючке. Не знаю, что уж он там хочет мне втюхать, но покупаю.

— Камерон, — говорит он так, будто только что пришел к какому-то очень важному решению, и всасывает слюну через сжатые зубы, — знаешь, я ведь не верю, что это ты.

— Так это ж здорово! — говорю я, откидываюсь на спинку стула и оглядываю комнату — все те же голые крашеные стены и констебль у дверей. — Так какого же хера я здесь?..

— Не все зависит от меня, Камерон, — терпеливо говорит он. — Ты же знаешь.

— Тогда что?..

— Буду с тобой откровенным, Камерон.

— Вы уж постарайтесь, инспектор.

— Я не думаю, что это ты, Камерон, но я думаю, ты знаешь, кто это.

Я прикладываю руку ко лбу, опускаю глаза и покачиваю головой, потом театрально вздыхаю и поднимаю на него взгляд, бессильно опустив плечи.

— Я не знаю, кто это; если бы знал, то сказал.

— Нет, пока ты еще не можешь мне это сказать, — тихо и рассудительно говорит Макданн. — Ты знаешь, кто это, но… еще сам не знаешь, что знаешь.

Я смотрю на него. Макданн совсем запудрил мне мозги. Черт возьми!

— Вы хотите сказать, что это кто-то из моих знакомых?

Макданн, чуть улыбаясь, машет ладонью. Другой рукой он снова и снова постукивает пачкой сигарет по столу, предпочитая помалкивать, поэтому говорю я.