Лабиринты веры  - Эллен Грин

Мари попыталась объехать пробку через Чатсуорт и там выйти на 72-е шоссе, однако это заняло больше времени, чем она рассчитывала. Мари нажала на тормоз, едва не въехав в белую машину впереди. Проклятье! Шубка пропала. Машина Авы появилась. Как она могла вернуться? Мари сама оставила бездыханное тело Авы в машине. Кто следил за ней в Пайн-Барренс, пока они с Куинном занимались Авой? Можно было бы порасспросить соседей Клэр – а вдруг они выносили мусор и заметили, кто загнал машину на площадку, – но времени на это не было. В приступе паранойи Мари посмотрела в зеркало заднего вида, проверяя, не следит ли кто-нибудь за ней.

Мокрый снег залеплял лобовое стекло; она включила «дворники». Все с Куинном и Авой произошло очень быстро, Мари не успела ничего организовать или подчистить. Она тогда соображала быстрее Куинна, пытаясь минимизировать его участие, – он рассвирепел и был дико озлоблен. А теперь он тоже мертв. Мари сунула руку в карман и нащупала найденную защитную карточку от кассеты «Полароида». Итак, сделан еще один снимок его входной двери. И неважно, был у него сердечный приступ, или он подавился сэндвичем, или его убили. Кто-то был у него, когда он умирал. И от этой мысли спазм страха скручивал ее желудок.

Мари свернула на Мейн-стрит и остановилась у гастронома. Ей надо было купить кофе и «Адвил». Сердце бешено стучало, и она опасалась, что ей станет плохо прямо в машине. У нее из головы не выходил дневник Клэр. Мысль о нем все время мелькала, даже когда она думала о чем-то другом. Если Ава уже полгода знала о доме Оуэнсов, зачем она сделала вид, будто нашла фотографию только после смерти Клэр? И что она делала все эти полгода? Сейчас Мари оставалось только изучать дневник Клэр. Но изучение продвигалось медленно. Мешала привычка Клэр резко перескакивать с одного языка на другой, менять почерк с крупного и с завитушками на мелкий и убористый. Многое было непонятно, изложено намеками. Самой таинственной была последняя запись, сделанная в ночь перед смертью: «Чрезвычайные времена требуют чрезвычайных мер. Что делать?»

Мари попыталась вспомнить последние месяцы жизни Клэр. Сестры сильно отдалились друг от друга, но не из-за ссор и разногласий. Просто Клэр бо́льшую часть времени проводила в одиночестве, уйдя от мира. Однажды утром Мари приехала к ней и сама вошла в дом. Клэр лежала в кровати, укутавшись в одеяло, и жаловалась на недомогание. Симптомы были неясными. Тошнота. Ломота в теле. Головная боль и давящая боль в груди.

«Прошу тебя, – взмолилась тогда Мари, – вставай. Я отвезу тебя к врачу».

Клэр сильно осунулась и пала духом.

«Нет, sors d’ici». Она отвернулась. Не «пожалуйста, уходи», а «прочь отсюда».

В тот период Мари думала, что у Клэр сильный стресс или что она подхватила какой-то затяжной вирус. Ей в голову не приходило, что сестра, возможно, сражается с чем-то еще, а вовсе не с болезнью или с тем бесконечным риском, что привнесло в их жизнь присутствие Авы. В общем, с чем-то более страшным, чем болезнь. У нее, Мари, не было иного выбора, поэтому она ограничила свою жизнь конвентом. Клэр отдалилась и успокоилась. А Ава? Что было тогда с ней?

Ава нашла место переводчика-стажера в суде. Мари припомнила даты. Она подала заявление в суд через четыре дня после того, как Клэр написала в своем дневнике, что у Авы есть фотография. К работе приступила в следующем месяце и тем самым показала свое желание и дальше жить в округе Кэмден. Налаживать связи. Общаться с юристами и полицейскими следователями. Складывалось впечатление, что она и не собирается уезжать отсюда.

Мари встала в очередь, заказала маленькую порцию черного кофе и взяла со стеллажа коробочку «Адвила».

– Ой, а мне еще нужен фонарь, – сказала она, глядя в глаза продавцу. Тот кивнул. – И, наверное, хороший нож.

– У нас все это есть. Сюда. – Он провел ее в секцию, где продавались товары для туризма.

Мари довольно долго изучала ассортимент, занимавший половину тянущегося вдоль прохода стеллажа. Наконец выбрала средних размеров фонарь и упаковку больших батареек. Ножи оказались очень дорогими и предназначались для охоты и рыбалки, их острым толстым клинком можно было бы разделать целого оленя. Она прикоснулась пальцем к острию. Идеально.

Она расплатилась за кофе, «Адвил», фонарь и нож. А потом провела большим пальцем по пачке двадцаток в кошельке. Заначка на черный день. В последний раз сумма составляла восемьсот пятьдесят долларов. Надо было бы откладывать побольше, когда была возможность, но этого все же хватит на то, чтобы уехать, заплатить за гостиницу и еду. А вот на полное бегство не хватит. Мари собиралась пользоваться кредиткой или снимать крупные суммы со счета лишь в случае крайней необходимости.

Она так глубоко задумалась, что не заметила, как на нее с другого конца прохода смотрит невысокая женщина с мелированными каштановыми волосами, в зеленой стеганой куртке и сапогах от «Коула и Хаана» на трехдюймовых каблуках. Когда взгляды женщин встретились, у Мари возникло твердое ощущение, что она знает ее. Но потом решила, что на нее накатывает новый приступ паранойи. Откуда она может знать эту женщину? Когда Мари снова посмотрела в конец прохода, женщины там уже не было.

Она сложила семь долларов сдачи в кошелек и пошла к машине. Бросив покупки в багажник, села за руль и, выехав на шоссе 352, направилась не к повороту на грунтовку в Барренс, а обратно на шоссе 72.

Впереди была авария. Тракторный прицеп пробил боковой отбойник узкой дороги и врезался в дерево. Место происшествия было освещено полицейскими прожекторами. Мари быстро свернула прочь от аварии, прожекторов и полицейских и понеслась к развязке с шоссе 72, отдавая себе отчет в том, что быстро темнеет и что дождь образует на асфальте тонкую ледяную корочку.

Она ни разу не посмотрела в зеркало заднего вида и не видела, как бдительный полицейский остановил красную «Тойоту Короллу». Не видела она, и как женщина на водительском сиденье в отчаянии ударила кулаком по рулю.