Ночь святого Вацлава - Лайонел Дэвидсон

Шли сотни, тысячи демонстрантов – крестьяне в. национальных нарядах, ядреные девицы в гимнастических купальниках, рабочие в комбинезонах, спортсмены в белых куртках с эмблемами спортивных обществ на груди. Они маршировали, скандируя десятки лозунгов, наполняя громом запруженную людьми улицу:

ЧЕХОСЛОВАКИЯ – НАША СТРАНА

ДРУГОЙ СТРАНЫ НАМ НЕ НАДО!

СОЦИАЛИЗМА ОПЛОТ ОНА,

ЕДИНСТВО – НАШ СВЕТ И ОТРАДА!

НАЗДАР!

– Наздар! – каждые полминуты истерически орал диктор из громкоговорителей.

– Наздар! – вторили ему участники парада.

– Наздар! – вопила толпа.

ДОЛОЙ ВОЙНУ, ДА ЗДРАВСТВУЕТ МИР!

ПРОЦВЕТАНЬЕ – ВСЕМУ НАРОДУ!

ЛЕНИН СВЕТОЧ НАШ И КУМИР!

ДА ЗДРАВСТВУЕТ МИР И СВОБОДА!

НАЗДАР!

Ужасающий грохот все нарастал, улица, заполненная потоками демонстрантов, ревела, как лавина; в воздухе колыхались гирлянды, развевались флаги; кто-то из «рук и умов» соскочил с тротуара и бросился лобызаться с демонстрантами. Раздатчицы из кафе-автомата высыпали на улицу поглазеть. А я продолжал перемещаться, стараясь не отбиться от потока.

Мощная людская волна, вся увешанная гирляндами и бумажными голубями мира, быстро катилась вперед. Целая армия смеющихся амазонок на движущейся платформе пригоршнями сыпала конфетти в толпу, а та радостно швыряла их обратно. Парад как будто подходил к концу. Раздатчицы вернулись к себе в кафе. А я встал на страже у входа и, переминаясь с одной гудящей ноги на другую, ждал, пока не покажутся первые клиенты. Когда они наконец появились, я уже стоял внутри, совсем одеревенев.

А потом со стоном облегчения рухнул на стул. Было до ужаса ясно, что на ногах мне весь день не выстоять. Во мне ныла каждая косточка, живот саднило от ударов, полученных в отеле. Мне бы полежать где-нибудь, может, в ботаническом саду… Солнце за окнами палило зверски. Надо было как-то избавиться от куртки и шапки Вацлава Борского и подыскать себе другую одежку.

Я взял стакан кофе с бутербродом и воспарил в своем воображении над действительностью. Глаза мои уже заметили на стене плакат. Под фигурой серьезного гражданина в купальной шапочке шла подпись: ПЛАВАНИЕ УКРЕПЛЯЕТ ЗДОРОВЬЕ! А еще ниже: ПОСЕЩАЙТЕ «ЗЛАТУ ПЛОВАРНУ»! «Злата Пловарна!» Как же я раньше-то не сообразил! Ведь пляж с безликими обнаженными загорающими – идеальное место для того, кто хочет остаться незамеченным! А кроме того, там безграничный выбор одежды.

Я попытался вспомнить, как в этой самой «Злате Пловарне» хранят одежду. Кажется, там выдавали наручные бирки…

Я допил свой кофе и вышел. Было двадцать минут второго – белая, сверкающая пустота послеобеденных часов. Даже под навесами магазинов было жарко, как в раскаленной печи. На дующем с реки горячем ветру сухо хлопали и стучали приспущенные жалюзи. Народу было мало. Наверное, это была плохая идея – так рано выйти из кафе! Как бы узнать, нет ли патрулей в конце улицы?

Я медленно шел по набережной – тело как свинцом налитое, но глаза зоркие.

Застукай они меня сейчас, вряд ли я смог бы удрать далеко. Животу моему был нанесен серьезный урон, я чувствовал это при каждом вздохе. Но это ничто по сравнению с тем, как они меня отделают, если сумеют зацапать!

Эти мысли, одолевавшие меня в раскаленной послеполуденной жаре, были столь ужасны, что я даже заковылял попроворнее, и когда пробило полвторого, уже стоял на трамвайной остановке.

Несмотря на безлюдность улицы, к ней тянулся все тот же нескончаемый хвост. Я локтями проложил себе дорогу к двадцать первому номеру и, всю дорогу простояв на ногах, вышел на кольце с ощущением такой слабости и головокружения, что у входа в купальню чуть не рухнул – с трудом заставил себя немного собраться с силами и осмотреться вокруг.

Все выглядело вполне невинно. Впрочем, поди пойми… Это место я запомнил еще с прошлого раза. Две старухи, водрузив на головы колпаки из газет, сидели за загородкой у турникетов. Дальше шел травянистый спуск к реке. Было рано, толпы, возвращающиеся с парада, еще не успели сюда докатиться. Там и сям на траве расположились с закуской группы людей. Несколько парней и девушек сидело у берега. В воде плескались ребятишки. И вроде никаких соглядатаев.

Песчаная улица была как в обмороке от зноя. Вместе со всеми, кто сошел с трамвая, я встал в очередь, прошел через щелкающий турникет и оттуда – к кабинкам для переодевания. Там был такой загончик-душегубка, а в нем – куча проволочных корзинок. Я взял напрокат плавки и полотенце, взял проволочную корзинку за одну крону и пошел в кабинку переодеваться.

В кабинке я закрыл дверь и, с трудом раздевшись, распрощался с курткой и шапкой Вацлава Борского и с брюками Джозефа. Опорожнив карманы, я завернул их содержимое в полотенце. Потом влез в плавки и осмотрел свой живот. Никаких следов, даже синяков. На двери висело маленькое треснутое зеркальце, и я принялся рассматривать свою физиономию. Нос слегка покраснел, будто обгорел на солнце. Нечего даже продемонстрировать в качестве доказательства того, что меня избивали эсэнбешники. Мне бы небось и не поверили… Интересно, будет ли у меня возможность заставить кого-то в это поверить?… Я вздохнул, сложил свое добро в проволочную корзинку и направился к загончику-душегубке.

Старый служитель взял у меня корзинку и взамен дал мне красный номерок на резиночке. Я повесил его себе на запястье и пошел на травку. Она была зеленая, высокая, пышная от дождя, и, отыскав в тенечке свободный уголок, я буквально в нее упал.

В знойном послеполуденном мареве весь пляж казался каким-то нереальным – будто во сне или в замедленной съемке. Тихо шелестели ивы на фоне синего неба. Мягко журчала и булькала река. Голоса жужжали в воздухе, как пчелы, и над травой тонко звенела музыка граммофонной пластинки.

Все это было так схоже с тем, чему положено быть, что я со слабым стоном вытянулся на спине, закрыл глаза и понесся куда-то в мягком медовом свете дня. Живот у меня отпустило, все члены расслабились, и не осталось ничего, кроме прохладного буйства трав да тихого журчания реки.

Конечно, бывает по-разному, но для меня сейчас главное – не спешить. Так думал я, снова возвращаясь к жизни после короткого отдыха. Очухайся. Приди в себя. Оживи все свои клетки, чтобы ночью хватило сил провернуть лихое дельце на Малой Стране…

Проснувшись, я обнаружил, что с меня градом льет пот и лежу я на самом солнцепеке. А вокруг полно народу. Я сел, облизнул губы и огляделся вокруг. Меня буквально обложили со всех сторон. Их были полчища, и они трепались, вязали, жевали, вытирали своих детей, прыгали с мячами. Я взглянул на часы. Пять. Я проспал около трех часов. Во рту было сухо, как в печке. Возле кафе теперь стояли столики, за которыми сидели люди с кружками в руках. Я взял свое полотенце и направился в ту сторону.

Купив себе ледяного «Пльзенского», я выпил его залпом прямо у стойки, потом попросил повторить и, прихватив высокую, запотевшую кружку, пошел и сел за столик. Пощупал живот. Чуток побаливает. Не беда. Сон на воздухе вернул мне здоровье. Я чувствовал себя свежим, ожившим – как заново родился.