Тени теней - Алекс Норт

Гудболд появился в школе только на следующий день.

По вполне понятным причинам я поймал себя на том, что постоянно посматриваю на него. Внешне в нем вроде абсолютно ничего не изменилось – он по-прежнему расхаживал вразвалку, крутя плечами, как и всегда, на шее у него болтался все тот же свисток на шнурке… Но я-то знал, на что обращать внимание, и казалось, что двигается он чуть медленнее и опасливее, чем обычно, – словно человек, оправляющийся после серьезной операции. И я то и дело подлавливал его на том, что он подозрительно оглядывается по сторонам, словно выискивая кого-то.

Я даже точно не знал, действительно ли Чарли убил его собаку. Это не того рода происшествие, о котором станут сообщать в новостях или даже хоть как-то обсуждать в школе. Но Гудболд и впрямь казался мне каким-то пришибленным. Когда я видел его лицо в те моменты, когда с него слетала его обычная самодовольная маска, казалось, что ему и впрямь нанесен некий жестокий урон, и он все никак не может понять, за что же он так поплатился.

В общем, пусть даже никаких подтверждений и не имелось, я все равно знал.

Поскольку видел, что Чарли, Билли и Джеймс тоже втихаря наблюдают за Гудболдом. В тот первый день, когда он вновь появился в школе, помню, как на перемене заметил их троих сидящими бок о бок на скамейке возле школьной стены. И хотя со вчерашнего дня я всеми силами старался избегать их, но оказался в тот момент достаточно близко, чтобы увидеть, как Гудболд проходит мимо в сторону игровой площадки, на которой в тот день дежурил, – а потом что случилось, когда он подошел к их скамейке.

Джеймс уставился в землю. Билли смотрел куда-то вбок. Но Чарли все это время не сводил глаз с приближающегося к ним Гудболда, открыто наблюдая за ним.

Я увидел, как Гудболд бросил на него безразличный взгляд.

Посмотрел еще раз, более пристально.

А потом вдруг остановился как вкопанный.

Потому что Чарли улыбался ему. Это была откровенно ехидная и многозначительная улыбочка – легко отрицаемая, но вполне достаточная, чтобы передать Гудболду такое послание, смысл которого он сразу уловил бы. Ставящая его в известность, что это Чарли сделал ему эту ужасную вещь и что ничего-то Гудболд не может с этим поделать.

Показалось, что этот момент длился целую вечность. Сердце едва не остановилось у меня в груди, когда я подумал, чем все это может кончиться. Подойдет ли Гудболд к Чарли и поинтересуется, чего это тот так на него лыбится? Или, может, даже потеряет контроль над собой и накинется на него?

И все же Гудболд ничего такого не сделал.

Он просто стоял столбом. Но выражение его лица переменилось. Как будто он не мог вполне осмыслить, что перед собой видит, – словно примерно догадывался, с чем имеет дело, но никак не мог понять почему. И за эти несколько секунд я увидел этого человека в совершенно ином свете. Я припомнил те случаи, когда видел Гудболда прогуливающимся со своим псом в Гриттене, и поймал себя на том, что представляю себе всю унылую беспросветность его повседневной жизни, полной одиночества, тоски и разочарования. Словно наяву вижу, как вчерашним утром он просыпается, спускается вниз, выходит во двор и видит, что у него отобрали. И несмотря на все унижения, которым он несколько месяцев подвергал нас, я почувствовал к нему нечто вроде жалости.

А потом Гудболд отвернулся от Чарли и ушел.

* * *

Жизнь после этого шла своим чередом.

На протяжении последующих недель было достаточно просто избегать Джеймса. Поселок у нас совсем крошечный, но имелись и маршруты, позволяющие по утрам обходить его дом стороной. Не обращать на него внимания, ожидая автобуса на остановке, тоже оказалось достаточно просто. В поездке до школы Джеймс занимал место на нижнем ярусе, так что всегда выходил из автобуса раньше меня. По пути домой я частенько видел, как он быстро семенит по мосту над автомагистралью, затолкав руки в карманы, ссутулившись и опустив голову, словно пытаясь оторваться от кого-то, преследующего его по пятам.