Не буди дьявола - Джон Вердон

– Не могу поверить, что ты это сказал. Не могу поверить. Это просто оскорбление. Я сейчас повешу трубку. У тебя последний шанс объясниться. Давай. Быстро.

– Ребекка, мы все время от времени сами себя дурачим. Видит Бог, я-то знаю. Я вовсе не хотел тебя оскорбить. Ты видишь в деле Доброго Пастыря историю блистательного психопата с параноидальными идеями, которого подавленная ярость так трагически побудила атаковать символы власти и богатства. А я сам не понимаю, что я вижу в этом деле, но чувствую, что напрасно вы все так уверены в своих суждениях. Вот и все. Я лишь хочу сказать, что многие выводы были сделаны – и приняты всеми – чересчур уж быстро.

– И что для тебя из этого следует?

– Пока не понимаю. Просто мне любопытно.

– Как Максу Клинтеру?

– Ты всерьез это спрашиваешь?

– Более чем.

– Макс, по крайней мере, понимает, что это дело вовсе не так ладно устроено, как думаете вы с ребятами из ФБР. Он хотя бы понимает, что между жертвами могла быть какая-то иная связь, помимо черных “мерседесов”.

– Дэвид, что ты имеешь против ФБР?

– Иногда их сбивает с толку собственная привычка вести дела и принимать решения, собственная страсть все контролировать, собственные методы.

– Они просто-напросто знают свое дело. Они умны, объективны, дисциплинированы, открыты ценным идеям.

– Это значит, что они платят тебе вовремя и без разговоров?

– Этим замечанием ты тоже не хотел меня оскорбить?

– Этим замечанием я имел в виду, что мы склонны видеть хорошее в тех, кто хорошо к нам относится.

– Знаешь, Дэвид, такому говну, как ты, впору идти в адвокаты.

Гурни засмеялся:

– Вот это мне нравится. Но вот что я тебе скажу. Будь я адвокатом, я бы обрадовался такому клиенту, как Добрый Пастырь. У меня такое чувство, что версия ФБР так же основательна, как дым на ветру. И мне уже не терпится это доказать.

– Понятно. Удачи.

Она бросила трубку.

Гурни положил телефон в карман. В ушах у него все еще стоял собственный непривычно агрессивный голос. Он наконец вгляделся пейзаж за окном. От заката осталось лишь пурпурное пятно, постепенно темнеющее, как синяк, в сером небе над холмами.

– Кто это был? – спросила Ким у него за спиной.

Гурни обернулся. Ким, Мадлен и Кайл по-прежнему сидели за столом и смотрели на него. Вид у всех был озабоченный, а больше всего у Ким.

– Это судебный психолог. Она много всего написала о деле Доброго Пастыря и была консультантом ФБР в делах о других серийных убийствах.

– Что… что вы делаете? – тихий голос Ким звучал напряженно, словно она была в ярости, но пыталась сдержаться.

– Я хочу знать все, что можно знать об этом деле.

– Что значат эти разговоры, что все ошиблись?

– Не обязательно ошиблись, но не опирались толком на факты.

– Я не понимаю, о чем вы. Я же вам говорила, что Руди Гетц хочет уже начать выпускать мою передачу, показывать отснятые пробные интервью. Руди хочет использовать необработанную запись, которую я сделала на собственную камеру. По его словам, так реалистичнее. Я вам про это говорила, он правда собирается раскручивать эту передачу – на всю страну, на “РАМ-Ньюс”. А теперь вы говорите, что все ошиблись или могли ошибиться. Я не понимаю, зачем вы это делаете. Я вас не об этом просила. Так все развалится. Почему вы это делаете?

– Ничего не развалится. Я пытаюсь разобраться в том, что происходит. Случилось несколько неприятных событий, и с тобой, и со мной…

– Это не повод не глядя встревать в мой проект, переворачивать все с ног на голову, чтобы доказать, что все не так!

– Единственное место, куда я пошел не глядя, был твой подвал. Я хочу уберечь нас обоих от повторения этой ошибки.

– Тогда просто присматривайте за моим дебильным парнем! За дебильным бывшим, – поправилась она.

– Предположим, это был не он. Предположим…

– Не дурите! Кто еще это мог быть?

– Кто-то, кто знает о проекте и не хочет, чтобы ты довела его до конца.

– Кто? И почему не хочет?

– Отличные вопросы. Начнем с первого. Сколько людей знает про твою работу?

– Про передачу? Возможно, миллион.

– Что?

– Миллион как минимум. Может, и больше. Читали на сайте РАМ, в их интернет-новостях, в рассылках для местных газет и каналов, на странице РАМ в Фейсбуке, у меня и у Конни в Фейсбуке, у меня в Твиттере – боже, да где этого нет. Там есть и все участники, все их связи.

– То есть эта информация доступна всем?

– Разумеется. Максимальная публичность. В этом и смысл.

– Понятно. Значит, к этому вопросу нужно подойти с другой стороны.

Ким посмотрела на него с выражением боли на лице:

– Вообще не нужно к нему подходить – не нужно ничего такого. Боже, Дэйв. – На глаза у нее навернулись слезы. – Это же решающий момент. Неужели вы не понимаете? Мне трудно в это поверить. Моя первая серия выходит уже на днях, а вы говорите кому-то по телефону, что все дело Доброго Пастыря… как вы сказали? Я даже повторить этого не могу. – Она покачала головой и кончиками пальцев смахнула слезы. – Простите меня. Я… я не… Черт! Простите.

Она выбежала из комнаты, и через несколько секунд хлопнула дверь ванной.

Гурни посмотрел на Кайла: тот на фут отодвинул свой стул от стола и, кажется, разглядывал пятно на полу. Потом перевел взгляд на Мадлен: она смотрела на него с тревогой, и от этого ему стало не по себе.

Он в недоумении развел руками:

– Что я такого сделал?

– Подумай, – сказала Мадлен. – Подумай и поймешь.

– Кайл?

Тот посмотрел на Гурни и слегка пожал плечами:

– Похоже, ты до смерти ее напугал.

Гурни нахмурился:

– Чем? По телефону кому-то сказал, что в версии ФБР есть брешь?

Кайл не ответил.

– Ты ведь сделал не только это, – тихо сказала Мадлен.

– То есть?

Она не ответила и принялась убирать со стола посуду.

Гурни повторил свой вопрос, обращаясь к пустому пространству между Мадлен и Кайлом:

– Что такого ужасного я сделал?

На этот раз Кайл ему ответил.

– Ничего ужасного ты не сделал, и вообще ты не специально, но… По-моему, у Ким создалось впечатление, что ты хочешь развалить весь ее проект.

– Ты не просто сказал, что там есть маленькая брешь, – добавила Мадлен. – Ты имел в виду, что все это дело расследовалось неправильно, мало того, что ты собираешься это доказать. Иными словами, не оставить от этого дела камня на камне.