Сборщик клубники - Моника Фет

Мерли утверждалась в мысли, что приятель Каро покрывал платком голову, чтобы защитить волосы. Поднеся платок к настольной лампе, она исследовала его сантиметр за сантиметром. Конечно, ничего особенного она не обнаружила. Так, несколько засохших пятнышек. Если бы не обида, она поделилась бы своими соображениями с Юттой. Но теперь… Ютта хочет сохранять дистанцию? Нет проблем. Пусть сохраняет.

Когда Ютта осторожно приоткрыла дверь, просунула в комнату голову и тихо позвала ее, Мерли притворилась спящей.

Я зажгла свечу на кухне и выключила верхний свет. Поставила стул у окна и стала смотреть на улицу. Я любила ночной город — серые тени домов и редкие желтые прямоугольники окон. С тех пор как узнала Ната, я полюбила город еще больше. Я заново открою его для себя вместе с Натом. Я покажу ему свои любимые места. Позже, когда он будет к этому готов.

Как рада я была бы показать ему замок! Парк с аккуратными клумбами и маленьким лабиринтом позади пруда с лилиями. Извилистые улицы Старого города. И конечно, Рождественский рынок. Кого попало я на Рождественский рынок с собой не возьму. Для меня это особое место, и я не хочу делить его с теми, кто мне не дорог.

Мы никогда

Не увидим

Святые огни

Вдвоем.

Почему я вспомнила сейчас эти строки?

Каро, опять твои загадки. Что за «святые огни»? Кто такие «мы»? Почему твои стихи все такие печальные?

К Рождеству Нат уедет. Он будет где-то еще.

В ту ночь мне снилась Каро. Мы ходили с ней по Рождественскому рынку. Прошли мимо Санта-Клауса, раздающего подарки детям. Когда мы поравнялись с ним, я увидела, что это Нат в ватной бороде. Я тронула его за руку. «Нат, — сказала я, — познакомься: это моя подруга Каро». Я обернулась, но Каро уже не было. Лишь ее пальто лежало на земле — маленькое и пустое, точно кукольное.

И этого человека Берт сразу вспомнил: Натаниел Табан. Высокий угрюмый тип с пронзительным взглядом, обдумывающий каждое слово, прежде чем произнести его. Этот был не такое трепло, как Малле Клестоф. И не такой дурак. Его спокойный глубокий голос был обманчив. За ним чувствовалось адское напряжение каждого нерва.

Впрочем, это ничего не значило. Многие люди начинали нервничать, когда им нужно было давать показания в полиции, особенно по делу об убийстве. Это все-таки допрос, а не дружеская беседа.

Нет, он никогда прежде не слышал имени Каролы Штайгер. Имя Каро тоже ни о чем ему не говорило. Берту показалось, что фотографию Каро он разглядывал секундой дольше, чем требовалось, а фотографии Симоны и двух других быстро выпустил, будто боясь обжечься. Или испачкать руки.

— Вы мне уже задавали эти вопросы, — сказал он.

И фотографии Берт уже ему показывал. Тогда ничего особенного в его поведении он не приметил.

— Теперь у нас появилась новая информация, — объяснил Берт.

Натаниел Табан откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Что это значит? Спокойствие? Расслабленность? Или обструкцию? Он настолько сроднился с привычкой отмечать малейшее изменение тона, мельчайшие жесты, что даже дома не мог от нее избавиться. Это стало его проклятием.

— Что ты смотришь на меня как коп! — часто шипела Марго.

А он при всем желании не мог ничего изменить.

С молчунами было особенно трудно. Они обладали несокрушимой самоуверенностью, позволявшей им в молчании наблюдать, как жизнь идет своим чередом. Натаниел Табан был из таких. Он молча смотрел на Берта и ждал.

Раньше Берт занервничал бы, стал бы сам слишком много говорить, ослабляя давление на допрашиваемого. А потом он понял, что надо делать. Хочет молчать? Пусть себе молчит. Он тоже помолчит.

Иногда, чтобы расшевелить человека, требовалось внезапно и резко прервать молчание. Так он поступил и в этот раз, начав читать стихотворение Каро:

Мой принц

И нищий

Шарлатан,

Мудрец.

Я не коснусь тебя,

Ты не останешься,

Ты ненавидишь

Стены.

Натаниел Табан побледнел под своим темным загаром. Берт отметил это, но виду не подал.

— Стихотворение Каро, — сказал он, — написанное незадолго до смерти. Интересно, кто такой этот принц, нищий, шарлатан и далее по тексту?

Натаниел Табан спокойно встретил его взгляд.

— Я не разбираюсь в поэзии. — Бледность на его лице постепенно проходила.

— Жаль. А то мы могли бы вместе попробовать разгадать эти образы. А среди ваших знакомых есть поэты?

Натаниел Табан покачал головой.

У Берта ничего против него не было, кроме смутного подозрения и факта его непопулярности среди рабочих. А между тем убийце нужны мотивы, каковых Берт не видел. А может, этот Натаниел Табан сумасшедший? Он попробовал представить их вдвоем с Каро. Ничего не выходило. Жаль, что он не знал ее при жизни.

— Это вы убили девочек? — вдруг спросил он. Это был удар под дых, выстрел от бедра, который он совершил вопреки всему своему опыту и здравому смыслу.

Берт ждал от него возмущения, растерянности, иронии, наконец. Ждал, что Табан поднимет брови, усмехнется и воскликнет: «Что? Я? Какие глупости!»

Но Натаниел Табан повел себя совершенно непредсказуемо.

Он посмотрел на Берта невидящим взглядом с выражением пронзительной скорби на лице и одно долгое мгновение был целиком поглощен этой скорбью.

Берт с интересом наблюдал.

Потом Табан вдруг встряхнулся и отчетливо, делая паузы после каждого слова, проговорил:

— Я не убивал их, комиссар.

У него вышло так: Я. Не. Убивал. Их.

Но, глядя в его холодные глаза, Берт не мог отделаться от ощущения, что Табан лжет.

— Ну как там было? — поинтересовался Малле. Он знал, конечно, что комиссар приезжал снова. Все об этом знали.

— Как ты думаешь? — Натаниел саркастически усмехнулся. — Все вынюхивал, вертел носом, будто почуял след.

— Точно! — заискивающе проблеял Малле и рассмеялся. — Похоже на него.

Натаниел впервые ощутил, что Малле его боится. Иначе он хлопнул бы приятеля по плечу и заржал в полный голос. В последние пару дней он сторонился его.

Натаниел знал, что Малле тоже допрашивали, но тот, вопреки обыкновению, молчал об этом, как в рот воды набрал. Всему этому могло быть только одно объяснение — Малле его подозревает и отчаянно пытается избежать опасной темы.

«Трус паршивый», — подумал Натаниел, беря свой ящик. Он отвернулся от Малле и снова склонился над кустами клубники. Платок он забыл возле умывальника, и потные волосы падали ему на лицо. Неприятное ощущение. Приглушив окружающие звуки, он задумался. У комиссара на него ничего нет. На севере он вообще был под другой фамилией, с фальшивыми документами. Если только они проведут анализ слюны… Тогда он пропал. Жизнь в бегах. С Юттой. Готова ли она к этому? Ничего, его любовь защитит его. Он улыбнулся. Пока он любит ее, с ним ничего не случится.