Спящая кукла - Джеффри Дивер

— Уверен, что продолжения не было. — О'Нил пролистал стопку заметок. — У Нэгла были какие-нибудь соображения относительно того, зачем Пеллу понадобилась эта книга?

— Нет. Он просто писал его краткую биографию. Но возможно, в ней все-таки что-то есть.

В течение ближайшего часа они просматривали ксерокопии, ища какие-нибудь указания на место или человека, к которому Пелл мог проявлять особый интерес и из-за него оставаться на полуострове. Не нашли они никаких упоминаний и об «Элисон» и «Нимью».

Ничего…

Большая часть видеозаписей представляла собой телерепортажи о Пелле, убийстве семьи Кройтон, о самом Кройтоне, ярком, выдающемся бизнесмене и ученом из Кремниевой долины.

— Сенсационное дерьмо, — подвел итог О'Нил.

— Поверхностное сенсационное дерьмо. — Как раз то, что вызывало раздражение у самого Мортона Нэгла в освещении военных действий и уголовных преступлений.

Но среди всего остального оказались и две пленки с записью допроса, которые Дэнс сочла значительно более информативными.

На первой был записан допрос по поводу ограбления со взломом, совершенного тринадцать лет назад.

— Кто ваш ближайший родственник, Дэниэл?

— У меня никого нет. Никакой семьи.

— А ваши родители?

— Умерли. Давно умерли. Я сирота, если можно так выразиться.

— И когда они умерли?

— Когда мне было семнадцать. Но отец ушел раньше.

— У вас с отцом нормально складывались отношения?

— С отцом? О, это тяжелая история.

Пелл подробно рассказал полицейскому о своем жестоком отце, заставлявшем юного Дэниэла с тринадцати лет платить за проживание. Он избивал мальчишку, если тот являлся без денег, бил и мать, если та пыталась заступиться за сына. Именно поэтому он якобы и начал воровать. В конце концов отец их бросил. Так случилось, что его разошедшиеся родители умерли в один и тот же год: мать от рака, отец пьяным в автомобильной аварии. В семнадцать лет Пелл остался совсем один.

— И совсем никаких родственников?

— Нет, сэр… Я всегда считал, что если бы у меня был кто-то, с кем я мог бы разделить этот груз, я бы стал совсем другим человеком… И у меня у самого нет детей. Мне очень жаль, я искренне говорю вам… Но я ведь еще молодой человек, у меня еще есть время, правда?

— Конечно, если вы теперь выберете правильный путь в жизни, Дэниэл, нет никаких причин, которые смогли бы помешать вам завести семью.

— Спасибо вам за такие слова, офицер. Спасибо от всей души. А вы, офицер? Вы ведь женаты? Я вижу у вас на пальце обручальное кольцо.

Вторая запись была сделана в маленьком городке в Сентрал-Вэлли двенадцать лет назад, где его арестовали по обвинению в мелком воровстве.

— Дэниэл, слушай. Я задам тебе несколько вопросов. Только мне лапшу не вешай, понял? Будешь мне врать, сядешь.

— Конечно, господин шериф. Я здесь, чтобы быть абсолютно честным с вами. Как перед Господом Богом.

— Будешь нормальным парнем, мы с тобой поладим. Ну а теперь говори, как так получилось, что телевизор и видеомагнитофон Джека Пибоди залетели к тебе в машину?

— Я купил их, шериф. Клянусь вам. На улице. У того мексиканца. Мы с ним болтали, и он сказал, что ему нужны деньги. У них с женой больной ребенок.

— Видишь, что он делает? — спросила Кэтрин.

О'Нил отрицательно покачал головой.

— Полицейский, который вел первый допрос, — человек разумный и образованный. Он хорошо говорит, правильно употребляет грамматические формы, у него хороший синтаксис. Пелл отвечает ему точно так же. А что происходит во втором случае? Далеко не столь хорошо образован, как первый, делает речевые ошибки. Пелл это чувствует и играет роль его своеобразного эха. Трюк, используемый «высокими макиавеллистами». — Она кивнула на экран телевизора. — Как бы то ни было, Пелл держит под контролем процедуру допроса в обоих случаях.

— Не знаю, не знаю, я бы поставил ему три с минусом за обе его сентиментальные истории, — отозвался О'Нил. — Во мне ничего не екнуло.

— Посмотрим, посмотрим. — Кэтрин отыскала отчеты о допросах, которые Нэгл приложил к пленкам. — Извините, профессор. Вы не правы. Они поставили ему пятерки. В первом случае обвинение в ограблении заменено на укрывание краденого. Приговор условный. А во втором случае? Да его просто отпустили.

— Я в недоумении.

Они продолжали просматривать материалы еще с полчаса, но ничего полезного больше не нашли. О'Нил взглянул на часы:

— Пора идти.

С усталым видом он поднялся с дивана, и Кэтрин проводила его на улицу. Он почесал у собак за ухом.

— Надеюсь, ты сможешь завтра прийти на папину вечеринку?

— Будем оба надеяться, что завтра к вечеру все это закончится.

Он залез в свой «вольво» и поехал вниз по туманной улице.

Зазвонил телефон Кэтрин.

— Слушаю.

— Привет, босс.

Кэтрин едва могла расслышать голос из-за заглушавшей его музыки.

— Ты не мог бы немного сделать потише?

— Хочешь, чтобы я попросил музыкантов? Что-нибудь слышно о Хуане?

— Без особых изменений.

— Схожу навещу его завтра… Послушай…

— Стараюсь изо всех сил.

— Гм! Ну во-первых, тетка Пелла. Зовут ее Барбара Пелл. Она в полном маразме. В отделении полиции в Бейкерсфилде сказали, что у нее болезнь Альцгеймера или что-то в этом духе. Она даже не может отличить день от ночи, но за ее домом действительно находится сарай или гараж с инструментами и личными вещами Пелла. Туда в принципе мог зайти любой и забрать молоток. Соседи ничего не видели.

— В Бейкерсфилде должны присматривать за домом старушки.

— Вроде присматривают… Ну а теперь, босс, у меня для тебя самая главная информация. По Уинстону.

— По кому?

— Уинстону Келлогу, парню из ФБР. Тому самому, которого Овербай приглашает в качестве няньки для тебя.

Няньки…

— Ты не мог бы подобрать более удачное слово?

— Ну… надсмотрщика, к примеру. Что тебе больше нравится?

— Ти-Джей!

— Ну ладно, вот самое главное. Ему сорок четыре года. Живет в Вашингтоне, но родом с западного побережья. Бывший военный.

«В точности как мой покойный муж, — подумала Кэтрин. — И возраст, и служба в армии».

— Работал детективом в управлении полиции в Сиэтле, затем перешел в Бюро. Состоит в штате отдела, расследующего преступления, связанные с различными религиозными и околорелигиозными культами. Они выслеживают главарей, ведут переговоры об освобождении заложников и работают над дезомбированием жертв подобных организаций. Отдел был создан после событий в Вако.