Последний свидетель - Клэр Макфолл

После этого я запаниковала. Облила палатку бензином и подожгла ее. А еще пролила немного на свою руку, и та загорелась вместе с палаткой. Это была единственная часть, с которой я согласилась; я чувствовала жгучую боль, хоть и не видела повреждения под нетронутыми белыми повязками. Дуги, который был болен и лежал без сознания в другой палатке, в то время как я, очевидно, покончила с тремя его друзьями, попытался остановить меня, и я ударила его камнем. Ударила так сильно, что проломила ему череп, и Дуги впал в кому. Затем я потеряла сознание от боли в руке, прежде чем смогла закончить работу.

История. История, которую рассказали моим родителям, которую повторили в суде.

История, которая стала правдой. Для всех, кроме меня.

– Зачем мне это делать? – спрашиваю я, случайно озвучивая свои мысли. – Зачем мне убивать моих друзей?

Доктор Петерсен вздрагивает. Я никогда прежде не поддерживала эту историю. Он набрасывает короткую записку, чтобы скрыть свою радость, затем рассматривает меня.

– Ты знаешь зачем, Хезер. Из любопытства. – Я с ужасом смотрю на него. – Смерть. Ты ею одержима. Ты хотела лично увидеть, как из человека уходит жизнь. Хотела поиграть в Бога.

Я не знаю, что сказать, как ответить. Доктор Петерсен потряс меня до глубины души.

Я ничего не говорю.

Тик-так. Тик-так.

Этот разговор окончен. Я смотрю на часы, пока у Петерсена не остается иного выбора, кроме как признать, куда я пялюсь. Он кривится. Время вышло.

– Мы продолжим в следующий раз, Хезер. Но я хочу, чтобы ты подумала над тем, что я сказал. Ты знаешь правду. Она здесь, прямо перед тобой. Возьми ее. Помоги себе.

Я помогаю себе: встаю со стула. Затем поворачиваюсь спиной к Петерсену и его рассказам. Мой охранник открывает мне дверь, и меня охватывает внезапное желание бежать. Толку никакого, я это знаю, но просто не могу оставаться в этой комнате еще хоть секунду.

За это время я стала экспертом по подавлению глупых побуждений. Я спокойно иду через дверь мимо Хелен, которая все еще печатает на клавиатуре. Она не поднимает головы, не смотрит на меня, когда я прохожу.

В моих висках пульсирует боль. Напряжение тисками сжимало мою голову последние два часа. Это всегда так. Я знаю, что боль промучает меня всю ночь, даже дольше, если я стану прокручивать сеанс в голове, придумывать едкие ответы воображаемому доктору Петерсену. Обычно я стараюсь забыть о нем как можно быстрее, но знаю, что сегодня так не получится.

Он упомянул Дуги. Это меня задело. Предположение, что я хотела уничтожить того единственного человека, который пережил этот кошмар вместе со мной… В миллионный раз я жалею, что не могу его посетить. Я просила, но, конечно, они никогда мне не позволят. Лишь знаю, что Дуги лежит где-то в больнице, машины следят за его дыханием, сердцебиением. Он по-прежнему жив. Никто не сказал мне об этом, но я знаю. В противном случае они бы отключили его, позволили бы ему исчезнуть. Тогда на моем счету было бы четыре жизни.

Медленно идя по коридору, скрипя кедами на полированном «мраморном» линолеуме, я оглядываюсь, проверяю, чтобы никто не смотрел. Затем закрываю глаза – только на кратчайшие секунды – и произношу молитву.

Мне нужно, чтобы Дуги проснулся.

Мне нужно, чтобы он проснулся и сказал доктору Петерсену, моей маме и всем остальным, что я не убийца.

Мне нужно, чтобы он проснулся и вытащил меня отсюда.