Воображаемые девушки - Нова Рен Сума

работа отстой. скоро дома. надеюсь, ты любишь фруктовый лед! принесу парочку нам на ужин

Мои пальцы зависли над клавишами телефона, чтобы напечатать ей ответ. Но что я могла написать? «Я тебя видела. Я знаю, что ты не на работе»? Или соврать, притвориться, что ничего не знаю, и съесть на ужин фруктовый лед, ням-ням?

Я спрятала телефон обратно в карман, так ничего ей и не ответив.

Затем выбралась из-за валуна, решив вернуться в дом и ждать, когда она вернется с «работы», думая о том, как мне нравится фруктовый лед, и надеясь, что она купит вишневый. И тут за моей спиной раздался всплеск. Я обернулась, готовая увидеть круги на воде, потому что казалось, будто кто-то всплыл на поверхность, а потом снова нырнул.

Я подошла поближе к воде, как можно ближе, пока подошвы моих сандалий не остановились прямо у входа в водохранилище. Оно дышало.

Руби четко и ясно сказала, что не хочет, чтобы я плавала там. Я не собиралась ослушаться ее и нырнуть в воду. И уж точно не собиралась возвращаться домой вся мокрая, чтобы потом объяснять, что случилось, если она вдруг вернется раньше, чем я обсохну.

Поэтому я вытащила одну ногу из сандалии и макнула в воду лишь один палец.

Он коснулся поверхности. Я задержала его там, но не убирала ногу.

Вода была холодной, как и говорила Лондон, холоднее, чем должна быть жаркой летней ночью. Я поболтала ногой, по всему телу пробежал холодок. Тогда я быстро вытащила палец, надела сандалию и отошла от камней.

Сегодня ничего не случилось. Ничего, о чем мне стоило бы рассказать Руби. Ничего с Оуэном. Ничего с водохранилищем. Ничего.

Я собиралась перейти дорогу и ждала, когда проедет грузовик, когда вдруг услышала звук со стороны деревьев. Низкий, пугающий сдавленный свист, шипение и покашливание из темноты.

Я развернулась к деревьям, и он тут же прекратился.

Но стоило мне перейти дорогу, как звук повторился – уже слабее, потому что я отошла от водохранилища, но по-прежнему отчетливый. Он напомнил мне о шипящем свисте моей сестры, когда она пыталась подражать старому паровому свистку. Было очень похоже.

Даже если это и была шутка, которую решило сыграть со мной мое сознание, звук тем не менее преследовал меня, пока я поднималась на холм, пока шла по длинной веранде, которую целый день колотили парни, и даже проник вслед за мной в дом, через закрытую дверь. Он просачивался через окна – еле слышный, но различимый в пении сверчков.

Я все еще слушала его, сидя в гостиной, когда появилась моя сестра.

Увидев меня, Руби прищурилась. Лондон с ней не было – должно быть, она отвезла ее домой. Ее ботинки были грязными, волосы немного мокрыми, как и подол ее платья. И еще она пахла им, водохранилищем. Пахла чем-то темным, скрывающимся на глубине. Пахла нераскрытыми секретами и всем, что она продолжала утаивать от меня – например, тем, что сегодня не работала в «Камби». Но именно Руби смотрела на меня с подозрением.

– Что ты делаешь, Хло?

– Ничего.

Я настороженно следила за ней. Слышала ли она этот звук тоже? Но сестра ничего не сказала про свистящее жалобное шипение, проникающее в дом через окно. Оно стало совсем неразличимым, затерявшись в трескотне сверчков.

– Что-то случилось, пока я была на работе? – спросила Руби. – Ты выглядишь какой-то другой.

– Нет, конечно, нет. – Я тут же подумала о своей комнате на втором этаже. Не осталось ли там никаких доказательств того, что… если бы она поднялась наверх, то сразу бы все поняла.

– Ты только что вернулась? – спросила я, быстро соображая.

– Да, а ты?

– Нет, то есть да, в смысле, я всего лишь вышла во двор и только что зашла.

Она обходила диванчик, приближаясь ко мне.

– По-моему, мне уже пора спать, – сказала я, отходя в другую сторону и направляясь к лестнице. – Я устала.

– Но как же фруктовый лед? Он в морозилке.

– Ничего страшного. Съем его на завтрак.

Руби пристально наблюдала, как я поднималась по лестнице. Смотрела на мои ноги. Смотрела на мою спину. И, словно могла видеть насквозь, на мое бьющееся сердце. Я повернулась на площадке перед следующим пролетом, перед тем, как перепрыгнуть через ворота, перед тем, как скользнуть в свою комнату и проверить простыни, и сказала, стараясь придать голосу небрежный тон: