Попкорн - Бен Элтон

Брюс и Уэйн стояли рядом у окна, глядя на город, выросший у Брюса на лужайке. Сотни орудий были нацелены на Уэйна, но не стреляли, потому что Скаут находилась вне зоны досягаемости.

— Ты хочешь, чтобы кто-то взял на себя вину? — переспросил Брюс. — И как ты это себе представляешь? Какой-нибудь маг и волшебник объяснит происходящее оптическим обманом и заявит, что на самом деле всех перестреляли не вы, а кто-то другой?

Брюс только притворялся удивленным. На самом деле в его мозгу уже зародилось страшное подозрение.

На полу, у мини-бара, закашлялась Брук. Может быть, пыталась что-то сказать, а может, просто кашляла.

— Ей нужен врач, — забеспокоилась Велвет. — Позовите врача.

Уэйн снова разозлился и резко навел на Велвет пистолет.

— Я эту суку не просил угрожать моей девушке. Она сама виновата, нечего было хвататься за пушку. А теперь заткнись — мы с Брюсом разговариваем. Или тебе помочь заткнуться, а?

Он шагнул к девочке и занес над ней кулак. Велвет разрыдалась.

— Если ты ее ударишь, — сказал Брюс, — клянусь, на мою помощь можешь не рассчитывать.

— Ты будешь делать то, что я тебе скажу, даже если маленькая сучка схлопочет по шее. — Настроение Уэйна менялось с пугающей быстротой.

— Пожалуйста, не бей меня, — рыдала Велвет.

— Она же ребенок, Уэйн, — вмешалась Скаут. — Не надо ее бить. Не опускайся до такого.

— Никакой она не ребенок, милая. В Голливуде дети рождаются взрослыми. Эта маленькая сучка, наверное, уже потратила больше денег за свои недолгие годочки, чем твоя мамаша получила бы за пятьдесят жизней. Она заслуживает хорошей порки.

— Повторяю, — снова заговорил Брюс, — если ты ее ударишь, о своем плане можешь забыть.

Уэйн медленно опустил кулак.

— Хочу пояснить, Брюс: я выполняю желание моей девушки — не твое. Заруби себе на носу: ты будешь делать то, что мне угодно, врежу я твоей пигалице или нет.

Брюс воспользовался моментом, чтобы вернуться к теме разговора.

— Ну, так чего же ты хочешь? — взмолился он. Ему необходимо было услышать правду, какой бы страшной она ни оказалась. Страшной потому, что в глубине души Брюс понимал, зачем пришел к нему Уэйн.

— Я хочу, чтобы ты выступил в роли нашего защитника. Чтобы ты попросил о помиловании и спас нас от электрического стула.

— Попросил о помиловании? Ты что — совсем свихнулся?! Думаешь, мои слова спасут вас от наказания? Да вы виновны не меньше Гитлера!

— Виновны, если ты имеешь в виду, что мы и правда сделали то, что сделали, но ведь не в этом суть, посуди сам. В наши-то дни! Какая разница, виновен ты или нет — тебя все равно могут признать невиновным.

Брюс перестал что-либо понимать. Все взгляды были устремлены на него, только Скаут самозабвенно изучала свои ногти на ногах.

— Помнишь, — продолжил Уэйн, — ту мексиканскую телку, которая мужу член отрезала? Она была виновата и даже не отрицала этого. Отчикнула парню его достоинство и выкинула из окна машины. И что — сидит она за это? Ворочает булыжники на солнцепеке? Очень сомневаюсь. А все потому, что она была одновременно и виновата, и невиновна. В Америке такое вполне возможно.

Скаут оторвалась от своего занятия.

— Все правильно. Она это сделала и была права. Подонок бил ее и насиловал, так что получил по заслугам. Надеюсь, нож у нее был ржавый.