1974: Сезон в аду - Дэвид Пис

Миссис Уайт подошла к подушкам и нежно коснулась руки миссис Марджори Доусон.

— Марджори, дорогая. К тебе пришли.

Миссис Доусон медленно открыла глаза и огляделась.

— Хотите, я чаю принесу? — спросила меня миссис Уайт, пристраивая букет на столик возле кровати.

— Нет, спасибо, — ответил я, не отрывая глаз от миссис Доусон.

Миссис Уайт схватила цветы и пошла к раковине в углу.

— Ну, тогда я поставлю букет в воду и пойду. Не буду вам мешать.

— Спасибо, — сказал я, думая: «Вот черт».

Миссис Доусон в упор смотрела на меня, сквозь меня. Миссис Уайт наполнила вазу водой.

— Это — Эрик, дорогая. Твой племянник, — сказала она, затем обернулась ко мне и добавила шепотом: — Не беспокойтесь. Иногда она медленно приходит в себя. Вчера вечером она вашего дядю и его друзей тоже не сразу признала.

Миссис Уайт поставила вазу со свежими цветами на столик у кровати.

— Ну вот и всё. Если вам что-нибудь понадобится, я — в оранжерее. До скорого. — Она улыбнулась и подмигнула мне, закрывая дверь.

Внезапно звук радио стал невыносимо назойливым.

Комната — невыносимо жаркой.

У меня больше нет отца.

Я подошел к окну. Задвижка была закрашена. Я провел пальцем по краске.

— Оно заперто.

Я обернулся. Миссис Доусон выпрямившись сидела в кровати.

— Ясно, — сказал я.

Я стоял у окна, все мое тело под одеждой было мокрым. Миссис Доусон потянулась к столику у кровати и выключила радио.

— Кто вы?

— Эдвард Данфорд.

— А что вы здесь делаете, мистер Эдвард Данфорд?

— Я журналист.

— Значит, вы обманули милую миссис Уайт?

— Это — прерогатива нашей профессии.

— Откуда вы узнали, что я здесь?

— Анонимный звонок.

— Наверное, я должна быть польщена, что стала героиней анонимного звонка, — сказала миссис Доусон, заправляя волосы за уши. — Это звучит интригующе, вам не кажется?

— Закачаешься, — ответил я, думая о Би-Джее.

Миссис Марджори Доусон улыбнулась и сказала:

— Итак, мистер Эдвард Данфорд, чем же вас заинтересовала такая старая кляча, как я?

— Мой коллега Барри Гэннон приезжал к вам в прошлое воскресенье. Вы помните?

— Я помню.

— Вы сказали ему, что его жизнь в опасности.

— Правда? Я много всякого болтаю. — Миссис Доусон наклонилась и понюхала цветы, которые я ей принес.

— В воскресенье вечером его убили.

Миссис Доусон оторвала взгляд от цветов. Глаза ее были влажными и увядшими.

— И вы пришли, чтобы сказать мне об этом?

— А вы не знали?

— Кто теперь скажет, что я должна знать, а что — нет.

Я посмотрел на голые деревья в дальнем конце участка, их холодные тени растворялись в солнечном свете.

— Почему вы сказали ему, что его жизнь в опасности?

— Он задавал опрометчивые вопросы об опрометчивых людях.

— Что за вопросы? О вашем муже?

Миссис Доусон печально улыбнулась:

— Мистер Данфорд, о моем муже можно сказать очень многое, но опрометчивым его никак не назовешь.

— Так о чем же вы тогда говорили?

— Об общих друзьях, об архитектуре, о спорте и прочих вещах. — Слеза скатилась по ее щеке и упала на шею.

— О спорте?

— О Лиге регби, представляете?

— А что именно?

— Ну, я не фанат, так что разговор у нас получился несколько односторонним.

— Дональд Фостер — фанат, не так ли?

— Правда? А я думала, что скорее — его жена. — Еще одна слеза.

— Его жена?

— Ну право, мистер Данфорд, вот опять вы начинаете. Неосторожные разговоры могут стоить жизни.

Я снова повернулся к окну.

Сине-белая полицейская машина подъезжала по гравиевой дорожке ко входу.

— Черт.

Фрейзер?

Я взглянул на отцовские часы.

После моего звонка прошло чуть больше сорока минут.

Не Фрейзер?

Я пошел к дверям.

— Уже уходите?

— Боюсь, что приехала полиция. Они, наверное, захотят поговорить с вами о Барри Гэнноне.

— Опять? — вздохнула миссис Доусон.

— Опять? Что значит — опять?

С лестницы донесся грохот ботинок и крики.

— Я думаю, вам действительно пора идти, — сказала миссис Доусон. Дверь распахнулась.

— Да, я думаю, тебе действительно пора идти, — сказал первый легавый, вошедший в палату.

Бородатый.

Не Фрейзер.

К черту Фрейзера.

— Я думал, мы тебе ясно сказали, что не надо беспокоить тех, кто не хочет беспокоиться, — сказал второй, тот, что ниже ростом.

Их было всего двое, но мне казалось, что комната была забита мужчинами в черных униформах, в ботинках с железными носами, с дубинками в руках.

Короткий шагнул в мою сторону.

— Вот легавый идет — тебе башку оторвет.

Острая боль от пинка в голеностопный сустав заставила меня упасть.

Я растянулся на ковре, моргая сквозь обжигающие красные слезы, пытаясь встать.

Ко мне подошла пара белых колготок.

— Ах ты, лживый ублюдок, — прошипела миссис Уайт.

Пара больших ног увела ее прочь.

— Ты — труп, — прошептал бородатый, хватая меня за волосы и выволакивая из палаты.

Я обернулся, посмотрел на кровать. Мой скальп был разодран до крови.

Миссис Доусон лежала на боку, спиной к двери. Радио играло на полную катушку.

Дверь закрылась.

Палата исчезла.

Большие обезьяньи руки больно ущипнули меня за подмышки, маленькие когти все еще держали меня за волосы.

Я увидел огромную батарею, с которой кусками слезала краска.

Черт, белая теплая шерсть — в черно-желтую боль.

Потом я был на верхней лестничной площадке, ботинки с трудом удерживались у меня на ногах.

Потом я цеплялся за перила на полпути вниз.

Черт, я не мог дышать ни грудью ни животом.

Потом я оказался у подножья лестницы, пытаясь встать, держась одной рукой за нижнюю ступеньку, другой — за грудь.