Тайный заговор - Филипп Ванденберг

Бродка просто кивнул.

Жюльетт принесла из кухни «Кот дю Рон». После того как они вместе осушили бутылку, так и не приступив к желанной дискуссии, было решено открыть еще одну.

Коллин посмотрел на Бродку.

— Красное вино для стариков — лучший из даров, — заметил он, слегка улыбнувшись.

— Вильгельм Буш,[11]— отозвался Бродка.

— Вот как? — Коллин усмехнулся. — А мне казалось, что это я придумал.

Бродка хмыкнул, и лед внезапно тронулся. Соперники начали провозглашать тост за тостом, и вскоре завязался оживленный разговор о дальнейшей судьбе Жюльетт. Красное вино сделало свое дело. Оба пытались отстоять свою точку зрения, совершенно не обращая при этом внимания на Жюльетт, из-за которой все и началось. Когда Жюльетт попыталась вмешаться, Коллин заявил, чтобы она «заткнулась», а Бродка даже не заступился.

К несчастью, Коллин и Бродка допились почти до взаимной симпатии. Полную гармонию нарушал только неразрешенный вопрос о том, кто из них двоих имеет право на Жюльетт.

— А меня хоть кто-нибудь спросит? — закричала она, не зная, плакать ей или смеяться.

Коллин и Бродка посмотрели на нее удивленными пьяными глазами. Никто не ответил.

— Уж тебя-то, — укоризненно произнесла Жюльетт, обращаясь к Бродке, — я считала умнее.

Мужчины переглянулись. Затем Бродка многозначительно посмотрел на Коллина и сказал:

— Вот как можно ошибаться.

Спустя какое-то время то ли серьезно, то ли в пьяном угаре Бродка спросил профессора:

— На какую сумму отступных за Жюльетт вы вообще-то рассчитывали?

Услышав вопрос Бродки, Жюльетт сердито вскочила, принесла из соседней комнаты сумочку, набросила на плечи пальто и покинула квартиру, хлопнув дверью.

Коллин и Бродка беспомощно посмотрели ей вслед. Затем переглянулись, и профессор заплетающимся языком произнес:

— Я как-то читал о проститутке, которая обходилась своему сутенеру в сто тысяч. С этой точки зрения Жюльетт, конечно, намного дороже. Она ведь порядочная женщина. Разве она не чудесна?

Бродка сделал хороший глоток.

— У меня к вам предложение, профессор, — сказал он. — Пусть судьба решит, кому будет принадлежать Жюльетт.

— Она принадлежит мне! — прорычал Коллин, уставившись на собутыльника затуманенным взглядом.

— А я утверждаю, что она принадлежит мне, — ответил Бродка. — И поскольку мы не можем прийти к соглашению, пусть наш спор решит жребий. Я предлагаю сыграть на нее в кости.

Одурманенный винными парами, Коллин задумался. Но предложение показалось ему заманчивым, и он согласился.

Что заставило Бродку сделать это дурацкое предложение, он и сам потом не мог объяснить. В игре ему никогда не везло. Наоборот, он принадлежал к тому типу людей, которые могли купить двадцать лотерейных билетов, и все они оказывались пустыми.

Бродка снял с полки стаканчик с игральными костями.

— Называйте условия.

— В таком случае предлагаю бросать по очереди. Кто первым выбросит три шестерки, тот и выиграл.

Коллин взял стаканчик двумя руками и затряс его с такой силой, словно хотел выбросить сразу все очки. Затем с громким стуком поставил стаканчик на стол.

Бродка ухмыльнулся, увидев, что удача не улыбнулась Коллину.

Бродке тоже не особо везло.

Так они бросали и пили примерно с полчаса, пока Коллин наконец не предложил попробовать обойтись одним кубиком, объяснив, что выбросить три шестерки почти невозможно. Он не успел договорить и с грохотом поставил стаканчик на стол. Оба уставились на кости: три шестерки.

— Вы выиграли, — разочарованно пробормотал Бродка. Казалось, он отрезвел в мгновение ока.

Коллин усмехнулся, борясь с самим собой. Он поднялся, покачиваясь из стороны в сторону, как будто проверяя свою устойчивость, и после паузы серьезно сказал:

— Ну что ж, все ясно. Вызовите мне, пожалуйста, такси.

Бродка словно в трансе подошел к телефону. Он даже не заметил, как профессор Коллин вышел из его квартиры. В голове была одна мысль: вот и все.

По дороге в туалет Александр увидел оставшееся в прихожей пальто Коллина. Бродка снял его с крючка, шатающейся походкой вышел на лестницу, но профессора уже не было. Вешая пальто обратно на крючок, он заметил в одном из боковых карманов тяжелый предмет.

Бродка опустил руку в карман и вынул револьвер.

Сердясь на Бродку, поразившего ее своим поведением, — от Коллина она другого и не ожидала — Жюльетт сбежала к Норберту, парню, который жил в мансарде неподалеку от дома Александра и уже долгие годы считался молчаливым поклонником Жюльетт.

Норберту было около тридцати лет. Его короткие темные волосы были зачесаны на лоб. Внешне он ничем особо не выделялся — за исключением одной мелочи, которую почти никто не замечал. Однако же для Норберта она имела большое значение: у него не было мизинца на правой руке.

В обычной жизни этот изъян не так уж важен, но у Норберта была необычная жизнь. Будучи эстетом, он высоко ценил гармонию и вообще все прекрасное. По профессии Норберт был пианистом, поэтому несчастный случай, который произошел с ним несколько лет назад и стоивший ему, помимо нескольких шрамов на шее и на лбу, мизинца, в корне изменил его жизнь.

Его карьера музыканта, выступающего с концертами, конечно же, закончилась. С тех пор Норберт зарабатывал себе на жизнь, играя в барах — в качестве мастера левой руки и безымянного пальца правой руки, который отныне взял на себя функции отсутствовавшего мизинца. Потеря мизинца оставила в душе Норберта неизгладимый след, поскольку со времени несчастного случая — в отличие от прошлого — он теперь больше склонялся к своему полу, чем противоположному. Он вел самую настоящую двойную жизнь и был известен в соответствующих заведениях вокруг Гертнерплац под именем Берта.

Что касается его отношения к Жюльетт, то оно носило платонический характер. Норберт никогда не осмеливался приблизиться к ней с грязными намерениями — не говоря уже о том, чтобы у него возникло желание. Нет, такие мужчины, как он, создают себе достойную почитания женскую икону и остаются верны ей всю жизнь.

Вот таким человеком был Норберт. Изредка заходя в галерею, он смотрел картины, о которых знал только то, что никогда не сможет позволить себе приобрести их. Во время этих визитов он нередко изливал Жюльетт душу, и она брала на себя роль его лучшей подруги.

Норберту было известно о разваливающемся браке Жюльетт и ее страсти к Бродке. Когда речь заходила о том, чтобы выбрать между мужем и любовником, он был на стороне последнего. При этом он никогда не видел Бродку, да и тот знал Норберта только понаслышке и даже не догадывался о глубокой внутренней привязанности Жюльетт к пианисту.