Выжжено - Андреас Эшбах

Прошлое

Летом дневная температура воздуха в Эр-Рияде никогда не опускается ниже 45 градусов по Цельсию, а наружная температура имеет роковое свойство становиться внутренней, если не принять предупредительных мер. И потому кондиционеры работали на полную мощность, а все солнечные отражатели на окнах были опущены, что погружало офисные помещения в своеобразные таинственные сумерки.

Несмотря на это, все потели. Глен Майерс сидел за письменным столом, утонув в своём кресле и погрузившись в темноту, лишь капли пота блестели на лбу.

– Мне очень жаль, – сказал он, бросив папку на стол перед собой. Она была не особо толстой и эффектного шума не произвела. – Мне очень жаль, но это сообщение я не могу передать по инстанции.

Таггард поднял брови.

– Ваша подпись вовсе не означает, что вы разделяете мою точку зрения.

– Да-да. Теоретически. На практике же самое позднее завтра утром последует звонок из Лэнгли.

– Из-за чего же?

Лицо Майерса выступило из тени кресла.

– Как долго вы здесь? Три месяца? Четыре?

– Четыре.

– Как время летит. И, тем не менее: вы все ещё новичок в империи Аллаха всемилостивейшего. Вы только-только перестали быть туристом.

– Другими словами, – ответил Чарльз Таггард, – мой взгляд на эту страну ещё свеж и непредвзят. Свободен от зашоренности.

Глаза его начальника сузились.

– Вы приписываете мне зашоренность?

– Вот уж точно нет, – заверил Таггард, и это было искренне. – Потому что вы бы так не волновались, если бы не знали сами, насколько я прав в моём отчёте.

– Да?

– И я ещё был достаточно сдержан.

– У меня не сложилось такого впечатления.

Таггард откинулся назад. Его рубашка прилипла к коже.

– Если бы за долгие годы я не научился благословенному искусству дипломатии, я бы просто написал: Саудовская Аравия – это кошмар, и если это империя Аллаха всемилостивейшего, то он, должно быть, учредил здесь совместное предприятие с шайтаном. Единственная трудность, которую я испытал с отчётом, состояла в том, что я почти не знал, с чего начать. Мне не удалось выяснить, чем Саудовская Аравия отличается от Северной Кореи или какой-нибудь другой диктатуры, за исключением того факта, что мы набиваем карманы семейства Сауд деньгами, потому что нам нужна их проклятая нефть.

Майерс издал рычание:

– Ну, хотя бы это вы поняли.

Таггард начал перечислять по пальцам.

– У людей здесь нет конституции, нет парламента, нет партий. Они даже не знают, что такое профсоюз, а пресса печатает только то, что правительство желает видеть напечатанным. Глен, эта страна – практически частная собственность Саудов. И семейство Сауд, богатейшее семейство в мире, грабит собственный народ. Мы наблюдали это вдвоем, когда ещё не прошло и трёх дней с момента моего прибытия. Они разрушают средний класс. Они сделали всю страну зависимой от их подачек, а деньги им на это даём мы!

– Чарльз, – возразил Майерс, – они за эти деньги продают нам нефть. Нам совершенно всё равно, что они потом делают с этими деньгами.

– Может быть, но нам не всё равно, что Сауды делают с этой страной. – Это всё из-за жары: язык Таггарда говорил, прежде чем мозг успевал подумать, что сказать. – По прошествии десятилетий здесь, кроме нефти, так и не было создано никакой экономики, заслуживающей это название. Мало того, страна по уши в долгах! Мне трижды пришлось перечитать это, прежде чем я смог поверить. Больше двухсот миллиардов долларов долга! Если пересчитать это на душу населения, то на каждого придётся больше долгов, чем их было в Аргентине, когда страна обанкротилась. Так же и валовой внутренний продукт в пересчёте на жителя Саудовской Аравии, несмотря на всю нефть, недотягивает даже до половины того, что приходится на душу населения самых беднейших стран Организации экономического сотрудничества и развития.

– Причина просто в том, что здесь расплодилось слишком уж много этих душ населения, – ответил Майерс. – Со временем и это нормализуется.

Таггард не собирался горячиться. То, что Майерс не захочет подписывать его отчёт, можно было предвидеть. Майерс был кабинетный человек, и его интересовало только, чтоб в его ведомстве всё было тихо и спокойно.

– Нет. Это не нормализуется. Саудовская Аравия – пороховая бочка. Половина жителей – моложе восемнадцати лет, и работы нет практически ни у кого. И даже если бы была, люди к ней не подготовлены. Из трёх здешних выпускников университета двое – специалисты по исламской теологии. – Таггард подался вперёд и снова подвинул к Майерсу папку со своим отчётом. – Мы ведь не хотим, чтобы в Саудовской Аравии вдруг воцарилась демократия, потому что первые же выборы с громадным перевесом приведут к власти исламский режим, по сравнению с которым режим аятоллы Хомейни покажется Вашингтону дружественным. Да что там, первым избранным президентом окажется, скорее всего, Усама бен-Ладен! И тогда уже один баррель нефти будет стоить сто сорок долларов. Вот истинная причина, почему мы держим Саудов у власти: чтобы эта страна не стала демократической. И это, Глен, позор для Америки.

Майерс снова спрятался в тень. Его рука потянулась к папке, подняла её вверх, подержала на весу и потом пренебрежительно швырнула через край стола в корзину для бумаг, где она приземлилась, издав металлический «клонк».

– В Штатах не хотят это знать, Таггард. Никто, поверьте мне.

После разговора с Майерсом Чарльз У. Таггард сидит в своём кабинете, весь остаток дня глядит в окно и больше ничего не делает.