ТИК - Алексей Евдокимов

Москва — Питер, первая неделя февраля

Разумеется, никакого повода уезжать из Москвы у нее не было, наоборот — этому препятствовала куча мелких незавершенных и назревающих дел… Но когда Ленка обмолвилась, что на следующей неделе линяет на полмесяца к Дэну в Америку, Ксения, не успев ни о чем подумать и ничего взвесить — «прикинуть хрен к носу», как выражался Гоша, — спросила, нельзя ли это время пожить в ее питерской квартире.

Все-таки одна из ценных (для Ксении) льгот ее профессии заключалась в отсутствии места, куда необходимо ежедневно являться к определенному часу и где надлежит неотлучно пребывать в течение восьми часов. А в каком именно городе она будет сидеть за ноутбуком — никого особо не колыхало. Во всяком случае, в течение ближайших недель полутора.

Ленка не возражала. Послезавтра вечером Ксения уже ехала на Ленинградский вокзал.

В купе недешевого поезда «Смена» наглый крепкий молодец, эскортирующий ее соседа, жопорожего жлоба в дорогом костюме, при виде Ксении недовольно осведомился, какое у нее место. Без всяких там «здрасьте» и на «ты».

В Питер въезжали спозаранку, но уже засветло. Сонная (всегда плохо спала в поездах), наскоро умывшись и не притронувшись к завтраку-сухпаю, Ксения облокотилась на поручень в коридоре. За окном тянулось засыпанное серым снегом бесконечное кладбище. Потом — длинный ряд горящих мусорных баков. Потом — бетонный заборище, за которым горбились облупленные ангары и бараки и на котором раз за разом повторялась размашистая надпись: «Городской оптовый рынок САЛОВА 52».

Артур, когда узнал, что она в Питере, немедленно позвал ее к себе на передачу — на Пятом он, среди прочего, вел еженедельное ток-шоу «Посиделки», где несколько более-менее известных персон обсуждали разнообразные животрепещущие проблемы политики, общества и прочей культурки. Артур, по его словам, давно хотел сделать программу про нынешний отечественный кинобум и предложил Ксении поучаствовать в качестве одного из гостей — вместе с самим Сельяновым и ее хорошим знакомым еще по питерскому периоду режиссером Кирюхой Дорофеевым. «Нашел звезду», — хмыкнула (имея в виду себя) Ксения. «Ладно, ладно… Как раз будет здорово: продюсер, режиссер и сценарист…»

Уродливый совдеповский ящик на Чапыгина. Голый просторный вестибюль, вахта направо. Ксению встретила какая-то из Артуровых девиц — взяли Ксенин пропуск, она достала паспорт. Пустые полутемные длинные коридоры-лабиринты. Артур со своей кодлой сидел в ведомственном здешнем зачуханном кабаке, в полуподвале, куда они спустились по закручивающейся лестнице. Не успела Ксения размешать сливки из коробочки пластмассовой палочкой в чашке кофе, как все сорвались наверх.

Запудренная в гримерной, она потерянно вошла в студию — здоровенное, с высоким потолком помещение, где несинхронно суетился бесчисленный персонал. Расцеловалась с Кирюхой. Их, гостей, кресла стояли на возвышении с покрытием из гладких черных пластин. «Смотрите под ноги!» — оказывается, не все пластины были закреплены…

Ксению посадили в кресло, нацепили на нее микрофон, для проверки которого потребовали произнести трехзначное число. «Шестьсот шестьдесят шесть», — неизобретательно выдала она. Невидимый голос все не унимался: то звук его не устраивал, то одна камера, то другая.

Ксения закинула ногу на ногу, сделала скучающую рожу и, старательно не глядя вокруг, стала думать о Статусе. «Я — статусная персона. Меня таскают на ТиВи… Успех. Самодовольство и равнодушная тупость… Полное удовлетворение своим положением, переходящее в удовлетворение окружающим…»

В последнюю секунду пацанчик из числа снующих по студии бросился брызгать моющим средством и сандалить шваброй какую-то из пластин у Ксении под ногами. На мониторе она заметила себя — собственный вид показался ей совершенно дурацким. Кирюха подмигнул.

— …Почему такое ужасающее кино и в таких жалких количествах в России делали в девяностых — понятно. Разруха была в государстве и разруха была в кинематографе. Считается, однако, что с тех пор все изменилось, и считается, что в лучшую сторону. По поводу государства можно спорить, но в киноотрасли — несомненно: это доказывается статистически. Десять лет назад у нас снимали по десять фильмов в год, а сейчас — триста…

Говорила какая-то баба — молодая, но, видать, сильно наблатыканная. «Ксения Назарова», судя по плашке внизу экрана. «Кинокритик, сценарист». От того, что она несла, от издевательского ее тона Серегу только еще больше колбасило. Но пульт валялся неизвестно где, а заставить себя подняться и взяться за поиски Серега был не в силах.

— …Деньги не только вкладываются в кинопроизводство, но и возвращаются через прокат. Бюджеты растут, жанровое разнообразие ширится. Здоровая тенденция? Здоровая. А теперь объясните мне, пожалуйста, почему количество упорно не желает переходить в качество?..

И тут Сереге наконец повезло — дверь открылась и вошел Русел. Даже более-менее трезвый. Если и косой, то не сильно. Вообще-то чем дальше, тем меньше Серега был рад новому соседу. Вроде ничего такого тот не делал — но был какой-то странный. Говорит как бредит. И рожа эта его, и глазки. И тик постоянный… Хер знает, чего от такого ждать. Но сейчас Серега воспрял: