Завещание веков - Анри Лёвенбрюк

— Это какое-то безумие!

— Вы попали в самую точку! — с иронией отозвалась Софи.

— Думаете, это «Акта Фидеи»?

— Или «Бильдерберг», или еще кто-то… Но если это они, значит, у них есть способ узнать, что мы находимся в отеле «Турвиль»! Возможно, они смогли прочесть те файлы, которые я оставила на жестком диске.

— Вы их оставили? Ведь Сфинкс велел вам сбросить все на дискеты!

— Я убрала все, что сочла необходимым. Но Сфинкс объяснил мне, что я забыла про нашу почту и некоторые временные файлы, оставшиеся в памяти компьютера. Включая начало перевода рукописи Дюрера! Я просто дура!

— Вы не могли знать…

— Сфинкс меня предупредил! Я идиотка!

— Главное, что вы сразу все сообразили и вовремя ушли из отеля! Теперь и я понимаю, почему вы зашифровали место встречи.

— Ну да, хоть и не сказать, что очень изобретательно. Но у меня не было времени придумать что-то другое. В любом случае мы чертовски обязаны Сфинксу! С ним обязательно нужно связаться. Перед тем как я отключилась, он успел сказать мне, что попытается выяснить, какие люди нас взломали… с помощью того лоджера, который он нам прислал…

— Как же с ним связаться, если мы не можем пользоваться вашим компьютером?

— Из интернет-кафе. Самое безопасное место.

Я вяло махнул рукой в знак согласия.

— Как бы там ни было, — вновь заговорил я, — с учетом того, что мне удалось разыскать в библиотеке, сеть будет нам очень полезна… Так что компьютер все равно необходим.

— Вы нашли этот микрофильм?

Пока «Нью-Битл» катил к площади Звезды, я в деталях поведал ей свою историю. Когда я сказал, что упоминаемые в тексте монахи называли себя ассаями, Софи вытаращила глаза.

— Невероятно! — воскликнула она.

— Что?

— В этой рукописи говорится, будто в Иудейской пустыне и сейчас есть монастырь ассаев, я не ослышалась?

— Да. А почему вы спрашиваете? Вы знаете, кто такие ассаи? — спросил я с интересом.

— Да. На арамейском это слово означает «исцеляющие».

— И что же?

— По-гречески это слово произносится «ессеои»… а на французском «ессеи»! Ессеи, Дамьен!

— Вы уверены?

— Послушайте, я не знаю, правдив ли текст, не знаю, возможно ли, чтобы община ессеев сохранилась в течение двух тысяч лет, ведь историки утверждают, что они исчезли во втором веке. Мне самой это кажется немыслимым, но в одном я полностью уверена: ассаями называли ессеев. И если в тексте нет чудовищных глупостей, это означало бы… Да нет! Этого не может быть. Настоящий сюрреализм. Совершенно невероятно! Как могли они так долго скрываться? Каким образом возродились? Это просто безумие!

— Раз уж вы это говорите… В любом случае все это очень интересно! Надо мне изучить текст повнимательнее.

Софи молчала всю дорогу, пока мы не подъехали к авеню Карно. Я видел, что она размышляет, анализирует вероятность этого открытия. На каждом шагу нас подстерегали все новые сюрпризы. Хуже всего было то, что мы еще отнюдь не закончили!

Мы остановились в отеле «Спландид», недалеко от площади Звезды, и взяли на сей раз отдельные номера. Ноутбуком мы пользоваться не могли и тем самым лишились предлога делить одну комнату на двоих.

Отель, стоявший на пересечении улицы Тильзит и авеню Карно, был более роскошным, но не таким уютным, как «Турвиль». Впрочем, я получил некоторую компенсацию за утраченный покой: окна моего номера, обставленного в стиле Людовика XV, выходили прямо на Триумфальную арку.

Распаковав вещи в своих номерах, мы с Софи встретились в баре отеля и расположились в удобных круглых креслах.

— Что вы будете пить? — спросила меня Софи, когда я сел напротив нее.

Я на секунду заколебался. Софи вздохнула и наклонилась ко мне.

— Послушайте, Дамьен, вы придаете слишком большое значение всем этим вашим историям с алкоголем! — прошептала она, глядя мне прямо в глаза. — Расслабьтесь же, черт возьми! Разве вы не можете позволить себе стаканчик? Если вам хочется выпить, это не означает, что вы обязательно влипнете в какую-нибудь историю!

Я так изумился, что не нашелся с ответом.

— Дамьен, — продолжила она торжественным тоном, — пора бы вам немножечко больше доверять самому себе. Я не собираюсь разыгрывать роль дешевого психиатра, но, говоря откровенно, у вас заниженная самооценка! Вы привыкли терзать себя…

Я сидел все так же неподвижно, злясь и одновременно чувствуя себя пристыженным.

— Не знаю, через какое дерьмо вы прошли, но сейчас жизнь прекрасна. Вы имеете право расслабиться.

Я смотрел на нее, как зачарованный. Никогда она не говорила со мной подобным тоном. Никогда я не видел подобного взгляда. Мне казалось, будто со мной говорит Франсуа. Старший брат. Старшая сестра. Любимая и одновременно назойливая. Такая уверенная в себе!

— Жизнь прекрасна? И мне надо расслабиться? — пробормотал я наконец.

— Да. Надо просто жить! Вы хороший парень. Но слишком усложняете свою жизнь.

Мне хотелось сказать, что в данный момент мою жизнь здорово осложняет она сама, но я не посмел.

— Не все умеют так расслабляться, как вы! — все же возразил я. — Прекрасно, у вас совсем нет комплексов, браво! Но не все могут быть такими… безмятежными!

— Я не безмятежна! Я свободна и не задаюсь вопросами, отчего люди на меня так или эдак посмотрели… Вот, к примеру, вас смущает, что я люблю и девочек, и мальчиков? Но, видите ли, я себе таких вопросов не задаю. Я подчиняюсь обстоятельствам. Если я влюбляюсь, значит, влюбляюсь…

— Слишком уж все у вас легко!

— Вовсе нет, но дело не в этом! — примирительно сказала она.

— В чем же тогда? Я не уверен, что правильно вас понял. И я не знаю даже, зачем вы мне все это выкладываете!

— Я просто пыталась объяснить вам, что вы излишне подвержены чувству вины. По отношению к вашей бывшей, отцу, прошлому в целом, алкоголю, наркотикам, Нью-Йорку, да мало ли еще к чему… Вам нужно слегка перевести дух.

— Условия для этого у нас не идеальные, — иронически парировал я.

— Разумеется, — согласилась Софи. — Но если вы сумеете добиться этого сейчас, когда ситуация у нас пиковая, все наладится. И мне это будет очень приятно.

Я ответил не сразу. В сущности, я понимал, что она хочет сказать. Возможно, она не сумела найти верных слов, но она была права. Проблема моя, в сущности, сводилась к одному: мне не нравилось, каким я стал в Нью-Йорке, и у меня была потребность очиститься. Отмыться. Простить самого себя. Но я никогда бы этого не добился, если бы не наша встреча. Только Софи могла помочь мне возродиться. Вернуть то, что украло у меня прошлое. Но вот какая незадача. Я любил ее, а она любила женщин.