Зимняя жертва - Монс Каллентофт

Зак останавливает машину.

— Дом Адама.

— Позвоним.

Они застегивают куртки, выходят из машины. Здесь разбитых автомобилей еще больше, но они не такие, как у Янне. Эти брошены на произвол судьбы, и нет любящей руки, которая могла бы о них позаботиться. У входа в гараж зеленая «шкода»-пикап. Зак заглядывает в погрузочную платформу, разгребает снег перчаткой, качая головой.

Порывы ветра, не поддающиеся никакому описанию — озлобленные, мощные, дышат арктическим холодом, который легко и словно с насмешкой проникает сквозь ткань куртки и шерстяное полотно свитера.

Песок на бетонной лестнице. Звонок не работает. Зак барабанит в дверь, но все тихо.

Малин заглядывает в дом сквозь зеленое стекло и различает слабые контуры предметов в прихожей, детскую одежду, игрушки, оружие. Кругом беспорядок.

— Никого нет дома.

— Должно быть, они на работе, — предполагает Малин.

— Вероятно, стали честными людьми, — кивает Зак.

— Странно, — замечает Малин. — Тебе не кажется, что дома каким-то образом связаны друг с другом?

— Все они — одно целое. Даже не в материальном смысле. Если у домов бывают души, то у всех у них душа общая.

— Пойдем к жилищу матери.

Деревянная вилла находится в каких-нибудь семидесяти пяти метрах вниз по дороге, но невозможно что-то различить, кроме контуров фасада и белого дерева, тут и там мерцающего в окружающей белизне.

Приближаясь, они видят сквозь слабеющую пургу и морозную дымку целый яблоневый сад. Черные ветви высоких деревьев качаются на ветру, топорщась в разные стороны, и Малин втягивает в себя воздух, пытаясь почувствовать весенний запах цветущих деревьев и аромат яблок позднего лета.

Но этот мир не имеет запаха.

Она открывает глаза.

Фасад дома осел, и кривое дерево, кажущееся изможденным, решительно сопротивляется смерти. Из окна льется свет.

— Мать семейства, похоже, дома, — говорит Зак.

— Да, — отвечает Малин, но больше сказать ничего не успевает.

Дверь белой виллы открывается, и появляется высокий мужчина — со щетиной по крайней мере недельной давности вокруг четко очерченного рта, одетый в зеленый рабочий комбинезон. Он стоит на крыльце и пристально смотрит на них.

— Кто вы, черт возьми? Попробуйте подойдите к дому — и я прострелю вам головы!

— Добро пожаловать в Блосведрет. — В улыбке Зака сквозит нетерпение.

— Мы из полиции.

Малин приближается к человеку на крыльце, протягивая удостоверение.

— Можно войти?

Теперь она их видит — семью, которая разглядывает гостей в окна белого дома: усталых женщин, детей разного возраста, закутанную в шаль даму с черными глазами, острым носом и прямыми прядями белых волос, падающими на прозрачные, словно стеклянные, щеки. Малин смотрит на лица за окном, и ей кажется, будто все эти люди срослись нижними частями своих тел, скрытыми сейчас от ее глаз, в одно целое. Что их бедра, колени, икры и ступни ног слиты, неотделимы друг от друга и все они есть нечто иное, отличное от нее и осознающее свое превосходство.

— Что вам нужно? — бросает им в лицо человек с крыльца.

— А с кем мы имеем честь говорить? — решительно уточняет Зак.

— Элиас Мюрвалль.

— Тогда, Элиас, впустите нас и не заставляйте стоять на этом морозе.

— Мы никого сюда не впускаем.

Из дома раздается резкий женский голос, обладательница которого, как видно, привыкла во всем добиваться своего:

— Впусти же полицейских, мальчик.

Элиас Мюрвалль отступает в сторону, следует за ними в прихожую, где в нос им ударяет запах тушеной капусты.

— А обувь вам придется снять, — говорит тот же женский голос.

Прихожая завалена зимней одеждой: детскими куртками всевозможных расцветок, дешевыми пуховиками, камуфляжем. Отсюда Малин видит и прихожую: стильная мебель на коврах «вильтон», репродукции пейзажей Юхана Крутена с изображениями эстергётландских пастбищ, купающихся в лучах солнца, неуместный здесь тонкоэкранный монитор последней модели.

Малин снимает ботинки от «Катерпиллар», в одних носках чувствуя себя беззащитной среди этих людей.

Кухня.

За гигантским раскладным столом посередине, накрытым к обеду, сидит в напряженном молчании, должно быть, семья Мюрвалль в полном составе. Их больше, чем она видела в окне, и вовсе они не срослись между собой. Малин успевает насчитать трех женщин с младенцами на руках; дети самых разных возрастов сидят вокруг стола на стульях. Разве некоторые из них не должны быть в школе? Надомное обучение? Или они еще слишком малы?

Мужчин здесь двое: один гладко выбрит, у другого короткая ухоженная борода. Они одеты в такие же рабочие комбинезоны, что и Элиас Мюрвалль, и имеют такой же решительный вид. Выбритый кажется моложе — должно быть, это Адам. Он постукивает по поверхности стола, словно это дверь, у него синие глаза такого темного оттенка, что кажутся черными, как у матери. Средний брат, Якоб, лысеющий, с заметным под комбинезоном брюшком, сидит у камина и смотрит затуманенным взглядом, словно ему уже тысячу раз приходилось сталкиваться с полицейскими и он тысячу раз посылал их ко всем чертям.

Мать семейства стоит у камина — худенькая невысокая женщина в красной юбке и серой кофте.

— По средам у нас на обед капустный пудинг, — обращается она к Малин.

— Отлично, — отзывается Зак.

— А вам-то откуда знать? — удивляется хозяйка. — Или вы уже ели мой капустный пудинг?

Одновременно она жестом приглашает Элиаса сесть наконец за стол.

Несколько детей, потеряв терпение, спрыгивают со стульев и убегают из кухни в гостиную, откуда устремляются по лестнице на второй этаж.

— Ну?

Старушка смотрит на Малин, потом на Зака.

Нисколько не смутившись, даже слегка улыбаясь, Зак переходит к делу:

— Мы здесь в связи с убийством Бенгта Андерссона, который фигурировал в деле об изнасиловании вашей дочери Марии Мюрвалль.

И Малин, несмотря на эти неприятные слова, ненадолго ощутила внутри себя тепло. «Именно так все и должно быть, — подумала она. — Явившись в это осиное гнездо, Зак бесстрашен и держится с достоинством. Иногда я об этом забываю, но знаю, что меня в нем восхищает».

Ни малейшей реакции со стороны хозяев.

Якоб Мюрвалль лениво тянется через стол, достает сигарету из желтой пачки «Бленда» и закуривает. Младенец на руках молодой женщины начинает хныкать.

— Мы ничего не знаем об этом, — отвечает хозяйка. — Или как, мальчики?

Братья за столом качают головами.