Безупречный муж - Лиза Гарднер

Когда наступило семь часов, а Анджела так и не показалась, Джей Ти признался себе, что беспокоится. В семь тридцать он прекратил изучать вентилятор на потолке и натянул джинсы.

У него было всего одно предположение, но хорошее. На улице уже прохладно. Осень наступала на пустыню и принесла с собой некоторое облегчение. Солнце погасло, и теперь на небе взошла бледная восковая луна. Ее света как раз хватило на то, чтобы превратить сугарос[56]в застывших солдат.

Пустыня была полна звуков. Она звучала в унисон со стрекотанием сверчков, жутковатым завыванием сухого ветра и отдаленным стуком дятлов, спрятавшихся среди сугарос. Где-то совсем далеко раздавался рыдающий вой койота.

Джей Ти покинул оазис своего бассейна и отправился к месту, где днем они устроили тир. Свой пистолет он запер, но Анджела легко могла найти свой.

Диллон увидел ее на расстоянии в тридцать футов и замедлил шаг. Он не стал звать ее, потому что не хотел пугать вооруженную женщину. Кроме того, десантник просто не знал, что сказать.

Джей Ти стоял в лунном свете и наблюдал, как она целится из незаряженного пистолета в тюки сена и спускает курок. Снова и снова. Потом женщина стала пробовать другие позы и стрельбу в движении.

Снова и снова.

Он видел, что ее руки дрожат. Он знал, что ее палец распух и болит, но она не останавливалась.

Свои цели женщина подсветила ручным фонариком и не собиралась его выключать. Она поднимала оружие, наводила его на цель – и снова и снова нажимала на спуск.

Даже со своего места Диллон видел, что, когда она спускает курок, ствол ее пистолета опускается, поэтому, хотя ей и казалось, что пуля полетит точно в цель, она могла попасть только в землю.

Много позже Тереза вернулась домой. Ее пальцы слишком болели, чтобы их можно было сжать, а рука была комком ноющих мышц. Ладонь и бицепс тоже болели. Болело все, но она была довольна собой.

Тесс вошла во двор. Когда она дотронулась до раздвигающейся двери, то поняла, что не одна. Она повернулась, прижимая незаряженный пистолет к бедру, и посмотрела в темноту.

Его она не увидела, а скорее почувствовала.

Она почувствовала его взгляд. То, как он скользит по лицу, а затем двигается ниже, оглаживая ее горло, ее грудь, живот, бедра. Затем он опять перешел вверх и остановился на ее губах.

В темноте вспыхнул красный огонек спички. Мужчина поднес его к своей сигарете – его челюсть слегка осветилась, – глубоко затянулся, и кончик сигареты стал багровым. Двумя быстрыми движениями он загасил спичку.

Теперь между ними стояла темнота, не спокойная, как раньше, а наполненная биением какого-то медленного пульса. Этот же ритм Тесс ощутила у себя в крови. Она почувствовала отчаянный, дикий зов его взгляда. Ее губы раскрылись.

Мужчина сделал шаг вперед.

– Нам надо поговорить, – он поднял руку и поставил на стеклянный столик коробку с шестью бутылками пива. – Это для тебя, Тереза Бекетт. Начинай пить и рассказывай. Всё.

– Они не могли его найти. Они говорили мне, что он у них под постоянным наблюдением, что все его передвижения им известны и что я в абсолютной безопасности. А потом, в один прекрасный день, он зашел купить себе сэндвич, и больше его никто не видел. Специальный агент Куинси предсказал, что Джим вернется. Рано или поздно он вернется, чтобы убить меня.

Вы его выдали, миссис Бекетт, а он этого совершенно не ожидал. Для такого человека, как он, это был серьезный удар. Теперь единственный способ для него восстановить свое эго и чувство самоуважения – это убить вас. Он вернется. И вернется совсем скоро.

Я заставила их спрятать Саманту. Правда, мы не верили, что Джим может причинить ей зло – кажется, что он ее действительно обожает, – но рисковать мы не могли. А я осталась в доме и проводила там ночь за ночью. Ожидая. Целых шесть месяцев.

Каждую ночь Тесс лежала в постели, натянув одеяло до подбородка, напрягая слух, с открытыми глазами и с сердцем, которое подступало к горлу от любого звука. Она до корней сгрызла свои ногти. Она подпрыгивала от малейшего движения. Она забыла, как можно просто жить и чувствовать. А с холмов уже спустилась зима и укутала Уильямстаун белым покрывалом.