Я убиваю - Джорджо Фалетти

Фрэнк и Юло приехали на центральную площадь Эз-Виллаж,[31]оставив слева магазин «Фрагонар», царство парфюмерных товаров. Фрэнк с болью в сердце вспомнил, как Гарриет покупала здесь духи во время их предыдущего приезда в Европу. Представил ее крепкое, стройное тело под легким летним платьем, увидел вновь, как она подставляет запястье под каплю духов для пробы, как трет свою руку и ждет, пока жидкость испарится, а затем вдыхает аромат, неожиданно возникший от сочетания запаха ее кожи и духов.

Один из тех ароматов был с нею в тот день, когда…

– Ты здесь или мне сходить за тобой туда, где ты находишься?

Голос Никола разом стер воспоминания. Фрэнк понял, что полностью отключился.

– Нет, я здесь. Только немного устал, но я здесь.

На самом деле Никола устал больше. Воспаленные глаза у него были обведены черными кругами, как у человека, который провел бессонную ночь и ему срочно требуется теплый душ и свежая постель. Фрэнк поднялся в «Парк Сен-Ромен» и поспал днем, а Никола работал в офисе, оформляя документы, связанные с расследованием. Оставив его в управлении, Фрэнк подумал, что в тот день, когда полицейские перестанут тратить половину своего времени на бесконечную бюрократическую писанину, будут спасены одновременно и леса Амазонки от вырубания, и порядочные люди – от преступников.

Теперь они ехали ужинать домой к Никола и его жене Селин. Оставили позади парковку, рестораны, сувенирные магазины и свернули влево на улицу, что вела в верхнюю часть города. Чуть ниже церкви, расположившейся на вершине холма, стоял дом Никола Юло – небольшая светлая вилла с темной крышей. Она была построена на таком крутом склоне, что Фрэнк не раз задавался вопросом, какие такие ухищрения придумал архитектор, проектировавший ее, чтобы дом устоял перед силой тяготения и не полетел кубарем вниз.

Они припарковали «пежо» на стоянке, и Фрэнк последовал за другом. В коридоре он остановился, осматриваясь, пока Никола закрывал за его спиной дверь.

– Селин, мы приехали.

Мадам Юло выглянула из кухни.

– Привет, любимый. Привет, Фрэнк, вижу, ты все такой же красавец-мужчина, каким помню тебя. Как поживаешь?

– Я разодран на клочки. Единственное, что может вернуть меня к жизни – это твоя кухня. И судя по запахам, у меня есть надежда возродиться.

Улыбка осветила загорелое лицо мадам Юло. Она вышла из кухни, вытирая руки о полотенце.

– Почти готово. Ник, предложи Фрэнку что-нибудь выпить, пока вы тут ждете. Я немного опаздываю. Сегодня потратила уйму времени, приводя в порядок комнату Стефана. Тысячу раз говорила ему, надо быть аккуратнее, но все без толку. Когда уходит из дома, его комната – просто бедствие какое-то.

Женщина вернулась в кухню. Фрэнк и Никола переглянулись. В глазах комиссара видна была неизбывная тревога.

Стефан, двадцатилетний сын Селин и Никола, погиб в автомобильной катастрофе несколько лет назад, долго пролежав в коме. С того дня сознание Селин отказывалось признать смерть сына. Она осталась прежней милой женщиной, умной и тонкой, ничего не утратив как личность. Только вела она себя так, будто Стефан всегда находился в доме, а не под могильной плитой на кладбище. Врачи, неоднократно консультировавшие ее, пожимали плечами, советуя Юло потакать невинной мании жены и считая, что это спасительно для ее рассудка.

Фрэнк знал о проблеме Селин Юло и вел себя соответственно с давних пор – с первого приезда в Европу. Так же поступила и Гарриет, когда они вместе отдыхали на Лазурном берегу.

После смерти Гарриет его дружба с Юло стала еще крепче. Они понимали горе друг друга, и только поэтому Фрэнк принял приглашение друга приехать погостить у него в Монако.

Юло снял пиджак и повесил его слева от стены на вешалку из венского ясеня. Вилла была обставлена современной мебелью, но продуманно, так что многое здесь приятно напоминало о временах, когда дом еще только строился.

Юло, а за ним и Фрэнк прошли в гостиную, откуда широкие стеклянные двери вели на просторную террасу с видом на побережье.

Здесь уже был накрыт для ужина стол с безупречно чистой скатертью, посреди которого стояла ваза с желтыми и лиловыми цветами. Во всем чувствовалась тепло домашнего очага, видно было, что бесхитростные вещи тут старательно отобраны с желанием создать спокойную, уютную жизнь, а не из стремления кого-то чем-то поразить. Ощущалась и неразрывно сближавшая супругов скорбь о сыне, которого больше не было с ними, сожаление обо всем, что могло быть и чему не суждено было сбыться.

Фрэнк прекрасно все понимал. Подобное состояние души было ему хорошо знакомо – чувство горечи, неизбежно возникающее там, где жизнь приложила свою тяжелую руку. И все же, как ни странно, обстановка в доме не только не повергла Фрэнка в печаль, но напротив, позволила обрести покой. Он рад был взглянуть в сияющие, жизнерадостные глаза Селин Юло, нашедшей в себе мужество жить и после смерти сына, укрывшись в спокойной бухте своего невинного безумия.

Фрэнк завидовал ей и был уверен, что и муж ее тоже испытывал такое же чувство. Дни календаря не были для нее числами, которые чья-то рука ежедневно вычеркивала, как минувшие, и не мучилась нескончаемым ожиданием того, кто уже никогда не придет. Селин счастливо улыбалась, как человек, оставшийся в доме один и знающий, что те, кого он любит, вскоре вернутся.

– Чего тебе налить, Фрэнк? – спросил Юло.