Уловка Прометея - Роберт Ладлэм

Но вскоре Брайсон приметил нечто такое, на что у него не было готового объяснения. В нескольких километрах от Сантьяго плотность транспортного потока резко возросла. Легковые машины и грузовики сбросили скорость и двигались теперь бампер в бампер. Впереди явно наличествовало какое-то препятствие, возможно – дорожная пробка. Дорожные работы?

Нет.

Когда Брайсон свернул за поворот, впереди обнаружились деревянное заграждение и мигающие огоньки сгрудившихся в кучу служебных машин. А вот, похоже, и объяснение. Полицейская застава. Испанские полицейские проверяли машины, осматривая водителей и пассажиров. Легковушки пропускали быстро, а вот с грузовиками возились подолгу, требуя у водителя права и сверяя регистрационный номер. Толпы пилигримов текли мимо, бросая любопытствующие взгляды. Их полицейские не задерживали.

– Лейла! – позвал Брайсон. – Проснись, скорее!

Женщина мгновенно проснулась и огляделась по сторонам, готовая действовать.

– Что случилось?

– Они ищут наш грузовик.

Но Лейла уже и сама увидела заставу.

– О господи! Эти ублюдки, должно быть, очнулись и нажаловались в полицию...

– Нет. Не они сами, не напрямую. Люди вроде них стараются не связываться с властями без крайней необходимости. Кто-то должен был подтолкнуть их к этому, посулить им неплохой куш. Кто-то, имеющий прямой выход на испанскую полицию.

– Береговая охрана? Люди Калаканиса вряд ли бы на это пошли, даже если бы кто-то из них и выжил.

Брайсон покачал головой:

– Я полагаю, это кое-что совершенно другое. Организация, которая знала о моем пребывании на судне.

– Враждебная спецслужба.

– Да, но не такого рода, как ты можешь подумать.

«Враждебная – не то слово, – подумал Брайсон. – Возможно, тут лучше подошло бы „дьявольская“. Организация, протянувшая свои щупальца в правительства нескольких мировых держав. Директорат».

Брайсон резко повернул руль, бросив грузовик в образовавшуюся в потоке пилигримов брешь. Послышались возмущенные вопли торговцев с тележками и гудение автомобильных сигналов.

Остановившись на обочине, Брайсон выскочил наружу и складным ножом быстро отвинтил номерные знаки, а потом вернулся вместе с ними в кабину.

– Это просто на тот случай, если поисковый отряд настолько туп, что будет ориентироваться только на номера. Вот в чем фокус: они будут искать пару, мужчину и женщину, путешествующих вместе и подпадающих под наше описание, возможно, быстро меняющих маскировку. Очевидно, нам в таком случае стоило бы разделиться и пойти пешком, но мы сделаем кое-что получше...

Заметив краем глаза неподалеку одну из ручных тележек, Брайсон понизил голос:

– Погоди-ка.

Несколько минут спустя он уже беседовал по-испански с полной цыганкой, торгующей шалями и прочими деталями национального костюма. Цыганка ожидала, что этот покупатель – судя по выговору, чистокровный кастилец – будет торговаться как проклятый, и очень удивилась, когда мужчина без лишних слов выложил перед ней пачку песет. Быстро переходя от тележки к тележке, Брайсон собрал целую груду одежды и с ней вернулся к грузовику. Глаза Лейлы слегка расширились; потом она кивнула и серьезным тоном произнесла:

– Значит, отныне я – паломница.

* * *

Хаос, полнейший хаос!

Автомобильные клаксоны надрывались, разъяренные водители вопили и сыпали проклятиями. Поток пилигримов превратился в толпу, в скопище поразительно разных людей – единственное, что объединяло их, это искренняя вера. Здесь можно было увидеть стариков с палочками, выглядящими так, будто они вряд ли способны сделать еще хоть шаг, и старух, наряженных сплошь в черное и укутанных в черные платки, так что открытой оставалась лишь верхняя часть лица. Многие паломники были одеты в шорты и футболки. Некоторые шли, ведя за руль велосипеды. Попадались усталые родители, несущие пищащих младенцев, – а дети постарше тем временем радостно визжали и сновали среди толпы. В воздухе висел запах пота, лука, ладана – словом, всего, чем только может пахнуть от человека. Брайсон натянул на себя средневековую рясу и шел, опираясь на трость. Это монашеское одеяние, дошедшее из далекого прошлого, до сих пор носили члены некоторых духовных орденов. Здесь же ее продавали как сувенир. Ряса обладала существенным достоинством – капюшоном, каковой Брайсон не преминул натянуть. Капюшон отчасти закрывал лицо, а отчасти прятал его в тени. Лейла шла ярдах в пятидесяти позади. Она была одета в своеобразного покроя сорочку из грубой ткани, напоминающей миткаль, и свитер кричащей расцветки, расшитый блестками, а на голове у нее красовалась ярко-красная косынка. Странный наряд, что и говорить, – но зато он позволял с легкостью затеряться в этой толпе.

Деревянное заграждение было установлено с таким расчетом, чтобы в нем оставался широкий проход для пешеходов. Два офицера полиции стояли по сторонам и вглядывались в лица пилигримов – впрочем, без особого старания. По второй половине дороги пропускались машины, по одной за раз. Брайсон с облегчением заметил, что поток пешеходов движется с обычной скоростью, практически не замедляя шага. Сам Брайсон шел неровной походкой, тяжело наваливаясь на трость, как пристало идти человеку в конце долгого, утомительного пути. Он не смотрел на полицейских, но и не игнорировал их чересчур подчеркнуто. Полицейские, похоже, не обратили на него внимания. Несколько секунд, и он без помех миновал заграждение – поток людей просто пронес его мимо.

Яркая вспышка. Это лучи утреннего солнца сверкнули на какой-то отражающей поверхности. Повернув голову, Брайсон увидел, на чем играло солнце: еще один полицейский стоял на скамье, прижав к глазам мощный бинокль. Подобно его коллегам, стоящим у заграждения, этот полицейский тоже разглядывал лица людей, входящих в город по авениде Хуана Карлоса Первого. Он работал дублером, вторым фильтром, и его взгляд прочесывал толпу размеренно и методично. Несмотря на ранний час, солнце уже припекало, и светлая кожа полицейского покраснела.

И эта светлая кожа, и белокурые волосы, выбивающиеся из-под фуражки, озадачили Брайсона. В этой части Испании блондины встречались редко, но все же не были чем-то неслыханным. Но внимание Брайсона привлекли не столько волосы, сколько светлая, почти белая кожа наблюдателя. В этом климате лицо любого полицейского или служащего береговой охраны очень быстро покрывалось загаром или, по крайней мере, приобретало красноватый оттенок – со здешним солнцем иначе просто не могло быть. Даже чиновники, прикованные к письменному столу, неизбежно выходили под солнце – если не во время работы, так хотя бы во время обеденного перерыва.

Нет, этот человек – не здешний уроженец и не местный житель. Скорее всего он даже и не испанец.

Полицейский опустил бинокль и вытер согнутой рукой пот, обильно покрывающий лицо, – и в это мгновение Брайсон впервые увидел его черты.

Обманчиво сонные глаза, в которых сейчас таилась яростная сосредоточенность, тонкие губы, белоснежная кожа, пепельные волосы. Этот человек был знаком Брайсону.