Змеи в ее голове - Пьер Леметр

— Кофе?

— Ну как бы… — произнес тот, что помладше.

Ему не было и двадцати пяти, — похоже, только окончил колледж.

— Мадам, — начал другой, — мы…

— О, я догадываюсь, кто вы, — перебила его Матильда. — Не хотелось бы вас обижать, но у всех вас, там, в полиции, примерно одни повадки, верно? Так что, всем кофе?

Тот, что помоложе, осклабился, а комиссар обиделся и вытащил из кармана горсть каких-то зерен.

— Это что? — спросила Матильда. — Что это вы поглощаете?

— Кешью.

— Ну-ну, в старости вам придется несладко, вы… Так, значит, кофе…

Из кухни, наполняя фильтр молотым кофе, она бросила через плечо:

— Вы тоже пришли из-за той истории на парковке?

— В частности, — ответил комиссар.

Матильда обернулась; лицо ее сияло, будто он только что сообщил ей приятную новость.

— А что, есть еще что-то?

Складывалось впечатление, будто этой женщине скучно и визит доставляет ей удовольствие. Если поддаться, они будут беседовать с ней все утро, а в полдень она, даже не спрашивая, накроет стол на троих…

Электрический кофейник забулькал, Матильда вернулась с чашками, ложками и сахарницей.

— Я думала, что все уже рассказала вашему коллеге, как его, такой высокий, с русской фамилией?

— Васильев?

— Точно!

Она опять вышла, вернулась с песиком, который свернулся клубочком у нее на руках, и с новым вздохом рухнула на стул.

— Так что, неужели все сначала? Ну так вот, все дело в обуви — да, я знаю, это пустяк, но так уж вышло, у меня была пара ту…

— Нет, не стоит беспокоиться, — сказал комиссар, — все это записано в его рапорте, не…

Матильда немного нахмурилась: она не улавливала причины их визита.

— Позавчера наш коллега умер, мадам, и…

— Нет!

Это был настоящий вопль, Матильда зажала рот рукой.

— Высокий молодой человек, который приходил сюда? Он умер?

— Да, мадам, позавчера.

— Этот высокий парень выглядел совершенно здоровым. Ботинки у него были грязные, но мне он показался очень даже симпатичным для полицейского… То есть я хочу сказать… И от чего он умер?

— Он был убит, мадам… Возможно, вы слышали об этом в новостях…

— Я никогда не смотрю телевизор — ах, бедняжка! Вечно я ничего не знаю! Убит… Но кем? Почему?

— Это именно те вопросы, на которые мы ищем ответы, мадам.

Крайне довольный такой формулировкой, Оччипинти заглотил пригоршню кешью. Он выглядел человеком, очень уверенным в себе, однако находился в некоторой растерянности. Вот уже двадцать четыре часа они разрабатывали братьев Тан, но до сих пор ничего не обнаружили. Он лично потратил на это много часов. А утомившись, передал их другой бригаде. Он непрестанно метался от гипотезы Тан к гипотезе Васильева и уже не знал, каким святым молиться. Ему казалось, что он потянул не за ту ниточку, что все очень шатко, и ему это не нравилось. Поскольку бригада снова отправилась опрашивать свидетелей, с которыми Васильев встречался по делу об убийствах на парковке, комиссар сказал, что сам займется старухой из Мелёна. Однако прибыв сюда и увидев эту милую женщину, он уже упрекал себя за инициативу: неужто нет ничего более срочного, чем опрашивать пенсионерку? Поистине, это знак, что он отклонился от своего расследования, что все не вяжется. Начиная с него самого.

Матильда повернулась к тому, что помоложе, который с самого их появления толком не проронил ни слова:

— Будь добр, мой мальчик, принеси кофе, мне трудно ходить нынче утром…

Полицейский улыбнулся: Матильда напоминала ему бабушку — она точно такая же, без церемоний.

— Так что же я могу для вас сделать, инспектор?

— Комиссар.

— Как пожелаете.

Она сочла, что он обидчивый.

— Я хочу знать, произошло ли что-нибудь, скажем, особенное во время его визита. Мы восстанавливаем его маршрут за последние дни.

Матильда пожала плечами: не припомню.

Молодой полицейский вернулся с кофейником.

— У вас там наверху ковер?

— Ковер? — переспросил комиссар. — Какой ковер? Где?

— Там, наверху, — ответил молодой, разливая кофе. — Скатанный, на площадке.

— Это для старьевщика, — сказала Матильда. — Он должен прийти в первой половине дня и забрать.

— Не хотите, чтобы я его спустил?

Какой любезный юноша; но Матильда была чем-то раздражена.

— Спасибо, не надо, старьевщик сам справится. Это его работа — достаточно и того, что я все упаковала…

Тем временем комиссар вытер руку об изнанку куртки и вытащил из кармана довольно мятую бумажку, на которой различались какие-то неразборчивые каракули.

— Это не в рапорте инспектора Васильева, а в его заметках… Я вижу, что он написал «собачья голова», — вам это о чем-нибудь говорит?

В мозгу Матильды столкнулись две мысли.

Как выиграть время?

И как, не привлекая внимания, подняться со стула, чтобы добраться до ящика кухонного стола. Потому что вернулась ярость, которую она ощутила тогда к этому кретину-полицейскому, а этих двоих, что сидят здесь, у нее за столом, ожидает та же участь.

— Это про него.

Она кивнула на маленького кокера, по-прежнему лежавшего у нее на руках.

Это только что пришло ей в голову. Это как если подбросить в воздух монетку и она упадет хорошей или плохой стороной; тем хуже для них. Полицейские с некоторым беспокойством уставились на щенка.

— Думаю, в детстве у него был такой же…

— Но почему «голова»? — спросил комиссар. — Что-то я не совсем понимаю…

— Он мне сказал, что у его пса была такая же голова. А вот мне кажется, что у всех кокеров одинаковые головы, — или нет? Не хочу выглядеть неприятной, но не был ли этот ваш коллега слегка недалеким?

Комиссар никак не отреагировал.

Матильде показалось, что атмосфера внезапно сгустилась: их что-то встревожило — это было видно по их лицам. Комиссар взглянул на бумажку.

— Он записал «сосед», а чуть ниже — «живая изгородь».

— Мне это ни о чем не говорит…

— Однако это заметки, сделанные после вашей беседы.

— Возможно, но он, наверное, уже думал о чем-то другом, я не знаю…

Похоже, этот аргумент не имел большого успеха у полицейских: они молчали и явно сомневались.

— Разве что он ходил разговаривать с соседом, — продолжала она. — Но я не понимаю, к чему бы он это сделал.