Тень - Карин Альвтеген

До отправления поезда оставалось несколько минут. В купе, рассчитанном на восьмерых пассажиров, Аксель был один. Задвинув стеклянную дверь, он с облегчением отгородился от коридора. Посмотрел на графин с водой на полке. Интересно, когда в нем последний раз меняли воду? Положил перед собой на столик блокнот и ручку, но ни одной строчки написать не успел — дверь отъехала в сторону, и в купе появились Торгни и Халина.

— Вот, значит, ты где!

Пока Торгни водружал сумки на верхнюю полку, глаза Акселя и Халины встретились. Он не мог произнести ни слова. Торгни опустился в одно из кресел и снял шарф. Красные глаза и запах вчерашнего алкоголя.

— Черт, как болит голова, не понимаю, в чем дело. Надо, наверно, меньше курить.

Он усмехнулся и похлопал по соседнему сиденью:

— Садись, старушка.

Халина повесила куртку. Торгни заметил блокнот Акселя.

— О боже, только не говори мне, что ты пишешь!

Аксель собрал свои вещи и положил их в кожаный портфель.

— Да нет, просто заметки кое-какие делал.

— Слушай, Рагнерфельдт, тебе надо научиться расслабляться. Слегка отпускать вожжи, спускаться на землю к нам, грешным, и вытаскивать шило, которое торчит у тебя в заднице.

Рассмеявшись, Торгни посмотрел на Халину в поисках одобрения. Аксель понял, что Торгни по-прежнему пьян. Сальные выражения он позволял себе всегда, но сегодняшний выпад уже запредельно груб.

Халина встала:

— Мне надо в туалет.

Закрывая дверь, она на миг встретилась взглядом с Акселем через стекло и скрылась из вида.

— Ну как тебе?

Улыбнувшись, Торгни кивнул на дверь.

— Да, весьма приятная особа.

— Опять ты за свое, Рагнерфельдт! Я же видел, как ты вчера на нее смотрел. Вот уж не думал, что ты такой похотливый козел.

Аксель молчал. Язык, на котором говорил Торгни, для Акселя давным-давно остался в прошлом, в бараках за кольцевой дорогой. Торгни показывал себя с новой и очень неприятной стороны. Даже если бы ситуация была другой, Аксель бы вряд ли стал бы продолжать подобный разговор.

Торгни наклонился вперед:

— Между нами, она действительно необузданна, всю ночь мне не давала спать. Только и вздремнул, что на диване за ужином, — но это не в счет. Пожаловаться могу только на одно — с тех пор, как она ко мне переехала, я не написал ни слова. Но что поделать, нет худа без добра.

Аксель спешно искал подходящее объяснение — и через несколько секунд вынужденно признал то, от чего ему стало тошно.

Торгни мой друг, но отнюдь не мой мужчина. Мы не вместе, если вас это интересует.

Она лгала. Лгала в открытую.

Она заставила его совершить недостойный поступок. Изменить Алисе он решил сам. Да, это не вполне порядочно, но в сложившихся обстоятельствах простительно. Но женщину коллеги трогать нельзя. Он вдруг оказался виноват перед тем, кого презирал. Перед тем, кто сидел напротив, распространяя вокруг алкогольное зловоние и омерзительные слова. С высоты своего положения Аксель упал вниз и, совершив низкий поступок, возвысил Торгни.

Отвратительно.

Вернулась Халина, однако Аксель избегал смотреть на нее. Приятное воспоминание в один миг превратилось в гадкое извращение. Он совершил то, что противоречило всем существующим правилам. Верность, мораль, опрятный быт. Он встал и начал собирать вещи.

— Извините, я хочу перейти в другой вагон.

Торгни пытался возражать, но Аксель не слушал.

Он должен уйти. Ни видеть, ни слышать их он не может.

— Постойте, вы уронили.

Он уже вышел в коридор и собирался закрыть за собой дверь. Халина протягивала что-то, поднятое с пола. Аксель взял предмет и, не глядя, сунул в карман пальто. Потом пошел в конец поезда и простоял в тамбуре последнего вагона до самого Стокгольма.

Дома он сразу закрылся в кабинете. Встретившая хозяина Герда взяла у него сумку и сообщила, что супруга отдыхает в спальне, а дочь в своей комнате, потому что простудилась и не пошла в школу. Ему никого не хотелось видеть, и он попросил, чтобы его не беспокоили.

Он просидел в кабинете до вечера. Ближе к шести Аксель вышел на кухню и попросил Герду накрыть ему ужин на письменном столе. Написать ничего не удалось, мысли крутились только вокруг вчерашней ночи. Ему не удавалось забыть об этом ни на минуту. В девять он сдался, взял пустую тарелку и вышел на кухню. Анника сидела за столом с бумагой и ручкой. Он с недоумением заметил, как она выросла. Уже не девочка, а почти женщина.

Дочь посмотрела на него:

— Привет.

— Привет.

Он поставил тарелку в раковину, взял стакан и налил воды из-под крана. Попытался подсчитать — сколько ей, вроде бы четырнадцать?

— Что ты делаешь?

— Пишу письмо Яну-Эрику.

Он выпил воду. Появившаяся в кухне Герда поклонилась, увидев его. Сколько раз он просил ее не делать этого, но в конце концов ему надоело, и он смирился.

— Простите, я нашла это у вас в кармане пальто и подумала, вдруг это что-то важное.

Он отставил в сторону стакан и пошел ей навстречу. Она протянула сложенный клочок бумаги. Развернув его, он прочитал:

В страшной спешке…

Спасибо за прекрасную ночь.

Дам знать, как только смогу…

Твоя X.

Свернув записку, Аксель бросил на Герду быстрый взгляд. Она смотрела в сторону. По лицу было непонятно, читала она записку или нет. Ничего не сказав, он вернулся в кабинет, разорвал бумажку на мелкие клочки и выбросил в мусорную корзину. Немного подумав, поднялся и открыл дверь:

— Герда! — Подождал несколько секунд и снова крикнул: — Герда! Не будет ли Герда так любезна подойти ко мне на минуту!

Она тут же появилась. Робкий взгляд, скользнув по его лицу, остановился на стене позади него.

— Я хочу сказать вам кое-что. Проходите, пожалуйста.

Аксель старался говорить мягко, но видел, что она испуганна.

Он придержал дверь, пока Герда переступала через порог, и закрыл ее. Герда остановилась у самого входа, Рагнерфельдт прошел в глубь помещения и сел за свой стол. От ее явных мучений его собственные становились меньше, но он все равно нуждался в дополнительной опоре, которую давал ему письменный стол.

— Я хочу уведомить вас, что отныне Торгни Веннберга в этом доме не принимают. И если он появится, ему следует сказать, что встреча со мной невозможна.

Герда поклонилась:

— Да, господин.

Она старше его на десять лет, а ведет себя, как затравленная школьница.