В чём дело, Полли? - Марьяна Иванова

– Я был в лесу. Я сооружал там шалаш. Хотел успеть до темна, но не вышло. Зато завтра там можно будет заночевать!

– Как это понимать? Чем тебя не устраивает твоя кровать?

– Диана… – Лексон положил руку на её плечо и шутливо потряс. – Нельзя же вот так прожить всю жизнь, ни разу не заночевав под открытым небом.

– Знаешь, в мире полно бездомных людей, которые могли бы с тобой поспорить.

В ответ юноша только усмехнулся и распахнул холодильник, чтобы выудить остатки смородинового пирога.

– Ты только посмотри на себя: рубашка порвана, руки в порезах и перепачканы невесть чем, волосы скоро лягут на плечи. Ободранец. Самый настоящий ободранец!

Лексон закинул в рот пирог, нарочно измазав губы вареньем, и довольно улыбнулся своему отражению в начищенной кастрюле. Диана угрюмо покачала головой и стала собирать своё рукоделие со стола.

– Завтра снимем мерки, я съезжу в ателье. К осени на тебя ни одни брюки не налезут. И ради всего святого, хотя бы собирай свои волосы резинкой, ты же не Маугли. Доброй ночи, завтра мы ещё поговорим.

– Диана, может, мне стоит поехать с тобой?

– Мы решим это завтра.

Когда она ушла, Лексон стёр варенье с губ, сделавшись серьёзным. Он уже не первый раз пытался сопроводить её в город. Но она всегда прикрывалась словами Надда. Тот считал, что мальчику будет легче, если вовсе никуда не выезжать и контактировать с посторонними как можно меньше. С последним проблем не возникало: никто из местных по собственной воле не решился бы приближаться к этому дому, а случайные гости сюда не забредали. Диана чувствовала, как взрослеющий Лексон отчаянно нуждался в общении со сверстниками. Она часто думала об этом и каждый раз заключала, что, допустив это, она подвергнет риску и Лексона, и других детей.

Но сам юноша размышлял лишь о том, почему Диана стала так часто уезжать в город, с каждым разом задерживаясь всё сильнее. Нарастающее предчувствие предательства жгло глотку и омрачало это беззаботное лето.

Обычно Диана и Лексон всегда завтракали вместе. В последнее время, пожалуй, это была их единственная совместная трапеза. Но сегодня она села в лимонный кабриолет и умчалась в город раньше, чем он проснулся. Даже мерки не сняла.

Обнаружив, что в доме он совершенно один, Лексон почувствовал и облегчение, и разочарование. С одной стороны, он ещё не был готов жить самостоятельно, да и к Диане он привязался и не хотел, чтобы в один прекрасный день она оставила его здесь одного.

С другой, дотошность Дианы порой сводила его с ума. Усердие, с которым она старалась заменить ему мать, возможно, и заставляло его прятаться в лесу. Она пока ещё не знала, что он не нуждался ни в какой матери, что своей родной маме он изуродовал лицо. Это случилось, когда они всё ещё метались между ним и его старшей сестрой Розой. Она была рыженькой, пухленькой и смешливой. Все остальные члены семьи смотрелись на её фоне бездушными манекенами. Из-за её живости Розу и поставили на одни весы с Лексоном – ночным кошмаром всей семьи. Когда выбор всё-таки пал на Розу, Лексон не смог себе представить, как он продолжит жить в доме без неё. Жить среди людей, с которыми ему даже не хочется разговаривать. Лучше уж жить там, где разговаривать попросту не с кем. А Роза пусть будет пухлощёким рыжим пятном на их семье. Им на зло. Он сделал то, что назвал «самым большим подарком для неё»: единственный раз в жизни притворился, что у него случилась вспышка и в этом фальшивом приступе искромсал лицо матери кухонными ножницами. После этого случая ни у кого не осталось сомнений, что к Надду отправится именно он – Лексон.

«Я люблю тебя. Мама тоже. Она простила тебя, правда. Она тебя простила…»

Лексон съел свой завтрак на ходу. Сегодня нужно было не только укрепить шалаш, но и принести туда кучу вещей: матрас, плед, книги, фонарик и что-нибудь пожевать.

В лесу было чуть прохладно, жаркое солнце не без труда пробивалось через тянущиеся друг к другу ветви деревьев. Где-то в зарослях бродил Ворон. Лексон не видел его, но прекрасно ощущал. Он всегда был неподалёку. Днём Ворон был верным псом, таскался всюду за Лексоном, выполнял все его команды и надрывисто скулил, если тот долго не появлялся на улице. Ночами же в нём бурлила кровь диких предков, и он мечтал слопать своего хозяина. Таким образом, их дружба держалась всего на одном простом, но обязательном правиле: с наступлением темноты Ворон обязан уйти.

К обеду шалаш был полностью готов. Он получился кривым и тесным, но Лексон всё равно был доволен результатом.

– Сейчас я подготовлю всё необходимое и мы вернёмся в лес. Жди меня здесь, – наказал Лексон, когда они подошли к дому.

Пёс послушно замер, не пересекая границу сада, а мальчик забежал в дом.

В сущности, ему оставалось только нарезать бутерброды, себе с сыром и джемом, а Ворону с ветчиной, да взять какую-нибудь книгу из библиотеки, чтобы почитать после обеда вслух, как привык делать ещё с Наддом.

Диана вернулась в тот миг, когда он копошился в библиотеке. Лексон вскарабкался по книжному стеллажу на самую верхнюю полку и, взяв наугад несколько книг, не слишком удачно спрыгнул на пол. Громоздкий стеллаж от этого стал раскачиваться и на голову мальчика, словно огромные градины, западали книги.

– Лексон! Ты цел? – Диана ворвалась в комнату, едва услышав грохот, столь редко нарушающий местную тишину.

– Цел, – отозвался он, прощупывая приобретённую шишку.

– Что ты тут устроил? Меня не было всего… – она замолчала, осознав, что на самом деле её не было очень (слишком) долго.

– Всё нормально, я приберу тут всё. Иди.

Женщина не спешила уходить, потому что заметила в руках Лексона безымянную книгу в чёрной обложке.

– Что это у тебя? Дай-ка мне её.

– Нет, я её раньше здесь не видел.

«Конечно, не видел, – подумала Диана, – я специально спрятала её от тебя в месте, где она должна была затеряться».

– Лексон, не нужно тебе её читать.

– Теперь ты хочешь решать, что я могу читать, а что нет? – едко спросил он.

– Я даже не думала решать что-то за тебя. Но эту книгу ты видеть не должен. Поверь, она принесёт тебе одни слёзы. – Диана попыталась ухватиться за корочку, но юноша резко одёрнул руку.

– Диана, мне почти пятнадцать, я не маленький!

– Лексон, выброси её. Слышишь? Умоляю! Господи, мне следовало сделать это раньше. Но я сохранила её из уважения к Надду… – Она драматично взмахнула руками и горько покачала головой.

– При чём здесь Надд? Подожди… Это он написал её?!

– Да… Но не нужно…

– Он оставил после себя эту книгу, а я узнал об этом вот так, случайно?! Диана, почему ты ничего не сказала? Ты ведь знаешь, как я скучал…

– Это ради тебя, в этой книге лишь боль. Разве Надд оставил тебе мало боли в наследство?