Беннетт. Охота - Беннет

Генри улыбнулся. Средневековцы не ленились проявлять обходительность, когда общались с братьями.

– Да, брат. Конрад де Варленкур.

Брат Скелтон слегка подкинул на ладони кусок мела.

– Может быть, вы расскажете нам историю с семейной точки зрения.

– Конечно, – откликнулся Генри. Он сел попрямее, и я невольно подумала: в этом черном тюдоровском плаще, когда солнце играло в его светлых волосах, он и сам будто юный крестоносец.

(«Генрих V», – произнес в моей голове голос отца, – или, может быть, «Царство небесное»^[3].)

– Войска Ги де Лузиньяна сошлись с силами султана Саладина в Хаттине. Христиане уже долгое время голодали, они умирали от жажды. В поисках воды они направились к Тивериадскому озеру, и там их заманили в засаду, армия султана отрезала им путь – это была ловушка.

По мрачному выражению его лица я могла судить, что старая обида не прощена. Как это ни безумно, Генри де Варленкур все еще возмущался тем, что приключилось с его предком чуть ли не тысячу лет назад.

Брат Скелтон ничего не заметил.

– И что дальше? – бодро поинтересовался он, выше прежнего подбросив кусочек мела.

– Они порубили нас в куски, брат. Армия крестоносцев была уничтожена. Нам понадобился новый Крестовый поход. Султан завладел и Животворящим Крестом, и городом Иерусалимом.

Эти оговорки – «нас», «нам» – не ускользнули от моего слуха. Генри и впрямь воспринимал прошлое лично.

– Уцелевшие сдались, но султан не желал возиться с ними. Его люди просили разрешения покончить с христианами. В очередь выстраивались убивать. Уже и рукава закатали. – Генри злобно ткнул ручкой в блокнот. – Моего предка отпустили только затем, чтобы он поведал обо всем Ричарду Львиное Сердце. Так он и сделал. Это было военное преступление, геноцид! – Голос Генри разнесся по древней библиотеке.

Шафин, сидевший поблизости от Генри, издал какой-то тихий звук. Покачал головой, слегка улыбнулся. Мне было это хорошо видно, потому что я сидела наискосок от них обоих.

Генри метнул яростный взгляд на Шафина, глаза его вдруг потемнели. Но брат Скелтон сиял: он любил, когда ученики схватывались в споре.

– Желаете что-то добавить, мистер Джадиджа?

Шафин поднял голову, откашлялся:

– Да, при Хаттине с пленными расправились жестоко, но жестокости творились с обеих сторон. Львиное Сердце, как вы его называете, хладнокровно перерезал под Акрой три тысячи пленных мусульман. И даже не в сражении – безоружных, связанных.

– Хорошее замечание. – Брат Скелтон направил острием мела на Шафина. – Подробнее об Акре мы поговорим позже. А сейчас…

Он стукнул костяшками пальцев по доске, задел ее золотым перстнем-печаткой, послышался звон.

– Сейчас вернемся под Хаттин. Прошу вас написать короткое эссе о том, какую роль топография местности сыграла в выборе маршрута крестоносцев. И будьте добры следить за пунктуацией, в противном случае мне придется вновь напомнить вам, что предложение: «Ганнибал выступил в поход и начал войну, со слонами» и «Ганнибал выступил в поход и начал войну со слонами» имеют разный смысл.

Он написал оба примера на черной доске (в СВАШ не употреблялись белые доски с маркерами), потратив полкуска мела на запятую.

– Первая фраза означает, что слоны использовались в качестве боевых машин. Вторая означает, что великий карфагенский генерал сражался со стадом лопоухих мастодонтов.

В другой раз мы бы все с благодарностью расхохотались – мы все любили брата Скелтона, – однако в тот день атмосфера чересчур уж сгустилась.

Брат Скелтон снова повернулся к доске, стер примеры со слонами и принялся рисовать рога Хаттина. Куксон воспользовался случаем и наклонился к Шафину.

– Полагаю, кто-то из твоих предков сражался при Хаттине, а, пенджабец? – выговорил он краем рта. – На стороне верблюжьих ковбоев, верно?

Тогда я понятия не имела, какой Шафин веры, если он вообще верующий, но вот как поступил Куксон: зачислил Шафина к Саладину и «нехристям» просто по цвету кожи. Смысл был очевиден: белые христиане против смуглых мусульман.

Шафин даже не глянул на Куксона. Он рисовал в своем блокноте черный крест тех походов, обводил его снова и снова, так сильно нажимая на перо, что пальцы побелели. Ни с того ни с сего я отметила, какими длинными кажутся его ресницы в просачивающемся сквозь витраж свете. Шафин очень отчетливо произнес:

– Тебе стоило бы уделять географии не меньше внимания, чем истории. Пенджаб далековато находится от Иерусалима. Впрочем, и Раджастан, откуда я на самом деле родом, тоже.

Я была поражена. Прежде я никогда не слышала из уст Сафина такой длинной речи – и такой уверенной. Он, выходит, вовсе их всех не боялся.

Брат Скелтон обернулся к классу, и Куксон отодвинулся от Шафина. Он только что получил свое и, я видела, остался недоволен.

– Дерьмо мелкое, – прошипел он.

– Не такое уж мелкое, – тихо отозвался Пирс. – Длинная коричневая какашка.

– Как нажрешься виндалу, – согласился Куксон. – Длинная, коричневая и воняет карри.

Пирс фыркнул:

– Мы с ним разберемся.

Куксон откинулся на кресле и преувеличенно потянулся.

– Ждать недолго, – кивнул он.

В их голосах было столько злобы, что я пожалела Шафина. Я попыталась улыбнуться ему, но он на меня не смотрел, он уставился пустым взглядом на человечка, нарисованного братом Скелтоном, – скелет давно погибшего крестоносца. Я знала, Шафин слышал каждое слово. Я оглянулась на Генри. Тот, склонив светловолосую голову, трудолюбиво перерисовывал схему себе в блокнот. Генри, как всегда, не участвовал в травле, ему достаточно было бросить взгляд на Шафина, и его псы тут же ринулись в атаку. В ту пору я еще думала, что Генри из них самый пристойный. Мне предстояло узнать, что он хуже всех.

Глава 3

Средневековцы не были тупыми расистами, они вовсе не так примитивны.

Можно даже сказать, что они в этом смысле были вполне справедливыми: они с удовольствием высмеивали всех, кто не вписывался. Их главной мишенью наряду с Шафином стала «Шерфонная Шанель».

Шанель, как и я, поступила в СВАШ той осенью. Я сразу попыталась с ней задружиться, но она боялась все испортить, связавшись с кем-то вроде меня. Слишком она была слаба, чтобы вступать в союз с таким же аутсайдером, как она сама. Конечно, теперь-то мы друзья, Нел, Шафин и я, трое убийц. (Интересно, есть ли специальное название для нескольких убийц, как «стая» для ворон. Может быть, правильнее будет назвать это «заговором»? Ну да об этом еще пойдет речь.)